На лице Леры — не ужас, не раскаяние. Быстрое, как вспышка, замешательство, которое тут же сменяется вызовом. Она даже не прикрывается. Наглый взгляд скользит по мне сверху вниз, по моей дорожной одежде, по туфлям с удобной для поездки подошвой, по дорожной сумке, и в нём читается что-то вроде… жалости
— Ты давно перестала быть женщиной, Алиса. Ты холодная. Предсказуемая. В тебе давно нет жажды жизни. Я устал быть «мужем Алисы». Устал жить внутри твоего безупречного, выверенного до миллиметра мира.
Муж говорит спокойно, методично, как будто читает доклад о несостоятельности бизнес-партнёра. Киваю на уже бывшую подругу.
— Живая?.. — голос звучит хриплым эхом. Я смотрю не на него, а на Леру, на тонкую руку, всё ещё лежащую на его плече. — Она живая на моих простынях. С моим мужем. В моём доме.
— В моём доме, — поправляет он, и его губы растягиваются в тонкой, безжизненной усмешке. — Всё, что ты видишь вокруг, куплено на мои деньги!