Дорогие читатели!
Июль мой любимый месяц, и, провожая его, дарю вам приятные скидки!
30% на весь цикл "Прекрасная леди Фаррелл"
Берег. Территория любви
Отрывок:
Роберт вернулся с водой и лекарством. Пока Юля садилась, он, глядя, как она двигается под тонким одеялом, невольно вспомнил ее по-мальчишески узкие бедра и плоский упругий живот. Юля посмотрела на упаковку, вздохнула и сунула в рот таблетку.
— Запей! — он дал ей стакан и плюхнулся рядом на постель. — Ладно. Давай начистоту. Я не знаю, кто ты. Нашел в соседнем лесу.
— В лесу? Нормальный поворот, а красной шапочки и корзинки с пирожками при мне не было?
В одном лифчике, до пояса укрытая одеялом, Юля манила и дразнила воображение. Роберт бесстыдно блуждал взглядом по загорелой коже, задерживаясь то на груди, то на шее. Стоило ему встретиться с Юлей взглядом, как полный сил мужской организм наливался радостным томлением. «Хорошо же меня накрыло», — подумал Роберт и улыбнулся:
Он встал, расправил плечи и потянулся, подняв руки.
— Волк? Тогда хоть бабушку позови… И трусы спрячь, раз не муж.
— Ой! — Роберт по-детски смутился, поправляя резинку боксеров на мохнатом животе. — Ты сама прикройся. Я не железный!
Он подтянул джинсы и подошел к окну, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и обернулся.
— Допустим, ты нашел меня в лесу. Но ты-то сам кто такой? Говоришь то не по-русски, то с акцентом? Ты шпион? Я что, в руках иностранной разведки?
— О, Господи! Ты меня похитил?
Роберт нервно зарылся пальцами в волосы: «Рассказать ей про сон? Точно примет за сумасшедшего». Их взгляды встретились. Юля протянула к нему руки:
— Умоляю, не молчи. Я хочу знать правду!
Берег. Свернуть горы
Отрывок:
Волшебство поцелуя! Что еще может заставить трепетать человеческое существо так, как наполненный любовью и нежностью поцелуй? В такие моменты сердце перекачивает на литр крови больше. Тридцать четыре мышцы двигаются одновременно, в том числе двенадцать вокруг губ и семнадцать на языке. Повышается давление, выбрасывается адреналин, сжигаются калории. Но все это физиология.
— Мне не хватает воздуха, когда я отрываюсь от твоих губ, — жарко шепчет Роберт, зарываясь пальцами в мои волосы.
— Продолжай, мой прекрасный принц.
Роберт улыбается и, не задумываясь, выдаёт:
— Ты моё дыхание, источник, средоточие всей жизни. Ты сияешь небесным светом, когда так тиха и нежна, а я вспыхиваю огнем в лучах твоей любви.
— Люблю тебя, — шепчу я в ответ последнему романтику несущейся к краю бездны планеты и проникаю руками под его рубашку. Я уже знаю каждый шрам, каждую родинку на теле Роберта. Дразню большими пальцами его чувствительные соски, превращая их в твёрдые горошинки. Роберт набрасывается на меня с ещё большим жаром. Почему я с ним ощущаю себя совсем другой? Наполняюсь силой, страстью… Пороком, разрази меня гром!
— Жизнь моя, никому тебя не отдам. Будь моей. Навсегда. На века.
Он покрывает моё тело поцелуями, одну за другой расстёгивая пуговицы на рубашке. Я люблю, когда он прижимается ко мне кожа к коже, и изнываю от нетерпения, мечтая лишь о том, чтобы поскорее между нами не осталось никаких преград. Всегда наступает момент, когда мне становится мало лишь одних прикосновений. Я пьянею от близости возлюбленного и его жарких поцелуев. Магнетизму Роберта я не умею и не пытаюсь противостоять.
— Хочу тебя, — шепчу, как в бреду.
— Хочу тебя жёстко! — рычит он, отметая в сторону средневековые признания.
Берег. Следы на песке
Отрывок:
— Юлия, здравствуйте! Простите нас за внезапное вторжение. У нас, за время вашего отсутствия, накопились к вам вопросы касательно господина Филатова, вашей с ним связи и сотрудничества, — пафосно произнес патлатый. — Узнав, что вы приехали…
Я чуть не брякнула, что не слишком ли оперативно им слили информацию про мой прилет.
— Вторжение более чем внезапное. Так что прошу прощения, что встречаю вас почти что в неглиже. Вы, может, представитесь для начала? — эти два красавца мне все больше и больше не нравилась. Первая фраза, и сразу прокол с их стороны.
— Да, конечно, простите, — смущённо кашлянул монобровный визитер.
Мужчины подошли ко мне и развернули корочки документов сотрудников МВД. Прочитав фамилии Тетерев и Белкин, я подавила смешок и поняла, что не забуду их, даже если захочу. Вот только когда проверять их подлинность? В принципе, нарисовать удостоверение при современном качестве печати можно любое. Даже у меня в годы лихие было похожее. При беглом взгляде и не разберешь.
— Допустим, — я кивнула на диван. Они переглянулись и сели.
— Итак… — попытался продолжить один из них.
— Итак, мой муж Роберт Фаррелл попал в аварию. Я прилетела в Россию не для встречи с вами. Мне необходимо в кратчайшие сроки приехать на место происшествия. По поводу господина Филатова мне нечего сказать. Я полагаю, вам известно, чем закончилась наша последняя встреча.
Я прошлась по кухне и встала рядом с Громовым у окна.
— Видите ли, — противно растягивал слова патлатый, — открылись новые обстоятельства. Они говорят не в вашу пользу. Поэтому мы вынуждены вас допросить и задержать до выяснения обстоятельств. Более того, спешить Вам некуда, ведь Роберт Фаррелл погиб, а на опознание может приехать и его отец.
Я похолодела до кончиков пальцев и чуть не выронила телефон.
— Это никем не подтверждено, — я возненавидела собеседников раз и навсегда. — Не смейте говорить то, чего не знаете.
Пируэты (не) для слабаков
Отрывок:
Артур замер в дверях и цокнул языком от восхищения. Пока он мылся в душе, комната преобразилась. В полумраке перемигивались цветными лампочками новогодние гирлянды: одна на шторах, и еще три в стеклянных вазах, на полке около кровати. Артуру и невдомёк было, что эти огоньки можно зажигать не только в Новый год. Артур потянул носом. В зеркалах трюмо завораживающе отражалось пламя двух огромных оранжевых свечей. От них исходил тонкий аромат персика. Из колонок на стене звучала тревожная композиция Равеля.
— Да ты мастер спецэффектов, мышонок! — никто и никогда из бывших его девчонок так не готовился к свиданию с ним.
В два прыжка он преодолел расстояние до кровати и повалился с Гелей на маковый шёлк простыни.
— Тебе нравится «Болеро»? — Геля смущённо натянула полотенце на грудь.
— Что это? Никогда не пробовал, — схитрил Артур.
— Это музыка, — Геля перевернулась на спину и закинула руки за голову. — Послушай сколько в ней магии, и как растёт напряжение вокруг одной ритмической фигуры.
— Моё напряжение уже переплюнуло любое болеро, мышонок, — Артур оперся на локоть и коснулся губами плеча Гели. — Давай о музыке потом поговорим?
Улыбка исчезла с её лица, и серые глаза потемнели.
— Что случилось? — он взял её тонкую руку и поцеловал запястье. — Неужели ты еще не поняла? Я никогда не сделаю ничего против твоей воли.
Артур вложил в свой взгляд всю нежность, что сейчас затеплилась в его душе: «Боится не понравиться и что я оттолкну ее. Жених, похоже, был не только редкий мудила, но зануда и педант во всем. Из тех, что в сортире хрен пинцетом держат. Бросить такую девчонку! Что ж, мне остается только сказать ему спасибо! Он бросил, я — нашёл».
— Никому нельзя доверять.
— А мне? — Артур покрывал поцелуями ее руку.
— Со мной не будет легко, мышка, — он серьёзно посмотрел на Гелю. — Я спросил, доверяешь ли ты мне?
(Не)Установленное отцовство:
Отрывок:
Спиной ощущаю взгляд Алекса.
— От тебя разве спрячешься! Даже не стала менять фамилию.
Поднимаюсь по скрипучим ступеням и открываю дверь. Даже не знаю о чём говорить с бывшим мужем.
— Недавно купила этот дом. Старый-то мы с родителями продали перед отъездом…
— Почему ты мне не писала? — Алекс обнимает меня в прихожей. — За десять лет можно было хотя бы открыточку черкнуть?
— Мы расстались, если ты помнишь.
— Так давай сойдёмся, — Алекс щекочет губами моё ухо. Прикусывает его. — Хочу тебя, маленькая.
Мысленно ругаю себя, что дала слабину и пригласила Алекса в дом. Тщетно пытаюсь вырваться из стальных объятий.
Алекс зарывается носом в мои волосы и ослабляет хватку:
— Мой любимый аромат. Будто вчера только дарил тебе эти духи. Ты осталась мне верна, так же как и ему?
Рано я обрадовалась. Это всего лишь хитрый манёвр, чтобы развернуть меня к себе лицом. Кажется, Алекс заполнил собой всё пространство нашей необставленной прихожей. Смотрю на бывшего мужа и тону в голодном взгляде синих глаз. В чёрных зачёсанных назад волосах серебрится седина. Слова застревают в горле. Алекс трётся носом о мой лоб:
— Скажи, что ждала меня! — одним движением Алекс расстёгивает моё пальто на одной пуговице и вытряхивает меня из него. Инстинктивно закрываюсь руками, но он разводит их в стороны.
— Ты всё так же хороша, мать! Молодец!
— Нет! — На меня накатывает ярость, резко поднимаю колено, метя Алексу в пах. Он закрывается и, схватив за запястья, впечатывает меня в ворох курток на стене. Завтра первый урок хореографии и придётся прятать от учениц синяки, оставленные пальцами Алекса. А так хотела надеть старую пачку и произвести фурор отточенным фуэте.
— Манюнь, давай по-хорошему…
— Давай! Попьём чаю, как старые добрые знакомые, и разбежимся. Ты мужчина хоть куда, найдёшь себе девочку молоденькую…
— Вообще не катит. Значит, давай по-плохому.
(Не)Чаянная дочь для магната 20%
Отрывок:
Толкаюсь плечом в дверь кабинета. Здесь хоть есть чем дышать, но темно. Включаю фонарик. Взгляд падает на диван со сбитым в кучу одеялом. Хоть посижу с закрытыми глазами. Кладу голову на спинку и вздрагиваю от шороха под боком.
— Ты кто? Дед Мороз? — из-под одеяла выбирается девчушка лет пяти и смотрит на меня с неподдельным удивлением.
— Д-да, — неуверенно выдавливаю из себя.
Лучше побуду немного Дедом Морозом, чем напугаю такую кроху.
— А я думала ты с белой бородой и в красной шубе, — девчонка выбирается из-под одеяла и подползает ко мне. — А ты в свитере и с чёрными щетинками. Молодой какой-то.
— Свитер красный у меня, — неожиданно для себя, включаюсь я в игру.
Она тёплой ладошкой касается моей щеки и улыбается:
— Колючий, как ёж. А я тебе письмо написала. Боялась, что опоздала.
В свете телефонного фонарика девчонку толком не рассмотреть, но отчего-то мне очень этого хочется. А ещё мне тоже очень хочется к ней прикоснуться. Погладить, как котёнка.
— Я письмо твоё не получил, вот решил сам приехать, — продолжаю я лепить горбатого.
— Я обезьяну хочу, — понизив голос заговорщицки шепчет девочка. — Живую!
— Есть у меня! — Подхватываю малышку и усаживаю к себе на колени. Горин, что с тобой? Ещё расплачься от умиления и здрассьте старость! Тёплое тельце под хлопковой пижамой с котятами доверчиво жмётся ко мне. Я беру в ладонь крошечную пятку.
— Чего ноги-то холодные такие?
— А у меня всегда холодные, — малышка устраивается у меня поудобнее на коленях. — Но вообще я не мерзлявая.
— Мерзлявая, — улыбка теперь никогда не сползёт с моего лица что ли?
Малышка зевает.
— Я для мамы тоже подарок заказала.
— Какой? — опешил я. Про маму ещё как-то даже не думал. Поперёк горла мне уже эти бабы.
— Мужчину хорошего, — серьёзно взглянула на меня малышка. — Есть такой подарок?
Писательница в бегах 30%
Отрывок:
Лежу с закрытыми глазами, вспоминая, как вчера рассталась с Павлом. Танцы, костёр, беснующиеся обнажённые дикари, ядрёное зелье, шаман, а дальше полный провал. Голова кружится, и пить хочется страшно. Подушка точно не моя. Прислушиваюсь к тишине и приоткрываю веки. Так, докатилась! Верх легкомыслия напиться и очнуться на яхте у мужчины, которого вчера впервые в жизни видела. Хорошо, не в постели шамана.
На тумбочке дымится кофе в пузатой чашке, на блюдце лежит круассан с сырной корочкой, судя по аромату. Павел в синих шортах с белой полоской по шву вскакивает с кресла.
— Доброе утро, русалочка, — сегодня голос у Павла с хрипотцой. Он касается губами моей щеки. — Как ты?
— Доброе утро. Чувствую себя, словно меня переехал поезд. И есть несколько вопросов.
В карих глазах Павла нечто похожее на сочувствие. Этого ещё не хватало! Но, к счастью, призыва к соитию в них тоже не читается. Наверное, у самого голова, как медный чан. Постараюсь выглядеть дружелюбно.
— Слушаю тебя, моя прелесть, — Павел садится рядом со мной на постель, — что тебя беспокоит?
— Это ужасно, но я не помню ничего из того, что произошло вчера, — мне неловко до безобразия. — Поэтому просто расскажи, как я оказалась у тебя в постели, и… было ли что-нибудь между нами?
Павел берёт чашку с кофе и подносит к моим губам.
— Сначала тебе нужно немного перекусить, ну, будь хорошей девочкой.
— Слушай, — вскипаю, как перекись на ране, — хватит вести себя так, будто мы женаты!
— То есть всё заново, — хватается он за голову. — День сурка! Почему ты ведешь себя так, словно мы незнакомы?
— Потому что мы незнакомы! Понятия не имею, кто ты, — кричу, и силы оставляют меня. Голова утопает в подушках, а голос предательски дрожит: — Но что делало моё тело вчера, пока душа была в отключке, известно, уверена, только тебе.
— Похоже, я рано расслабился, — Павел, поджав губы, сцепляет пальцы. — Лил, у меня есть две новости. Хорошие они или плохие — решать тебе, — он отводит взгляд.
— Продолжай, — в голове оркестр грянул тревожную дробь, виски сдавила острая боль.
— Между нами сегодня ночью ничего не было, — Павел явно тянет время. — Мы просто приехали на яхту, я помог тебе переодеться и уложил спать.
— Вообще не помню, но новость, и правда, хорошая. Какая вторая?
— Видишь ли, дело в том, что мы вчера поженились, — он с вызовом смотрит на меня. — И я не хотел, чтобы ты пропустила не только свадьбу, но и первую брачную ночь.
— Что мы вчера сделали? — мне на грудь точно каменную плиту кинули. — У тебя что-то с дикцией или у меня проблемы со слухом?
— С дикцией у меня всё в порядке, и у тебя со слухом тоже, — Павел закидывает ногу на ногу и улыбается. — Ты жена, а я — муж. Отныне и навеки. Документ, скреплённый нашими подписями и кровью, лежит у меня в кабинете. Вчера ты сказала «да».
БЫВШИЕ. Я всё ещё люблю 16%
Отрывок:
Ночное дежурство в самом разгаре. Тяжёлая выдалась смена. За три года работы хирургом я привык к бессонным ночам.
— Демид Василич, — запыхавшаяся Машенька в сбившемся набок колпачке врывается в кабинет. — Там циркачку поднимают из приёмного покоя!
Ненавижу цирк по личным причинам. Недовольно глянув на стрелки часов, перемахнувших два часа ночи, ворчу:
— Готовьте операционную, чего орать-то? С фонаря упала циркачка твоя, что ли? Или теперь сальто-мортале по ночам крутят?
— Тихо ты. Цирк уже месяц как в городе! Афиши по всему городу висели, — Машенька оглядывается и, проскользнув в кабинет, плотно прикрывает за собой дверь. — Тут коллеги с дитём циркачки топчутся. Последний день гастролей отмечали, тигр взбесился, из клетки вырвался.
— Тигр, говоришь? — Меня охватывает нехорошее предчувствие. Сворачиваю папки на рабочем столе и поднимаюсь из нагретого кресла, где уже подумывал прикорнуть.
— Дрессировщица бросилась усмирять его. Подрал он её здорово, — Машенька с вожделением скользит по мне взглядом и протягивает карточку. — Имя красивое у бабы. В детстве мечтала о нём.
— Дрессировщица? — выхватываю бумаги из Машенькиных рук, и вдох застывает в груди. Уже знаю, что прочту на титульном листе. Напечатанные жирным имя и фамилия бьют по глазам. Ева Колесникова. Не люблю, ненавижу. Воспоминание о ней, всё равно что нож под сердце.
Выбегаю в коридор и спотыкаюсь о девчушку лет шести. Она падает на попу и хлопает длиннющими ресницами. В них запутались слезинки. Ни дать ни взять маленький черноглазый котёнок во флисовом костюмчике. Из-под розового капюшона с ушками торчит тёмная чёлка.
— Прости, — машинально наклоняюсь и подхватываю девочку на руки. Она легче пуха. — Не ушиблась?
— Ты доктор? — серьёзно спрашивает девочка.
— Ты нужен моей маме.
Приятного чтения!
Ваша Юлия Крынская
