Читать книги онлайн бесплатно
Я возвращаюсь с ночной смены, а через двадцать минут — раздается звонок в дверь. Муж вернётся из командировки только завтра.
На пороге стоит девушка — молодая и красивая. Она жуёт жвачку, причмокивает и говорит:
— Оставьте его в покое, женщина.
Я растерянно моргаю.
— Кого?
— Андрея. — Она выдувает розовый пузырь, и он лопается с мокрым щелчком прямо у моего лица. — Вы мешаете нашему счастью.
— Вы… любовница Андрея?
Она хохочет на весь подъезд.
— Вы что, совсем с ума сошли? Фу! Ну и фантазия у вас!
Она наклоняется ко мне почти вплотную:
— Я его внебрачная дочь, — говорит она, глядя мне прямо в глаза. — Старшая, между прочим.
Муж приезжает из «командировки» и не скрывает:
— Ну да, ты одна не справлялась. А две женщины — как раз. Меня такой расклад полностью устраивает. Поэтому ты останешься и никакого развода не будет.
На пороге стоит девушка — молодая и красивая. Она жуёт жвачку, причмокивает и говорит:
— Оставьте его в покое, женщина.
Я растерянно моргаю.
— Кого?
— Андрея. — Она выдувает розовый пузырь, и он лопается с мокрым щелчком прямо у моего лица. — Вы мешаете нашему счастью.
— Вы… любовница Андрея?
Она хохочет на весь подъезд.
— Вы что, совсем с ума сошли? Фу! Ну и фантазия у вас!
Она наклоняется ко мне почти вплотную:
— Я его внебрачная дочь, — говорит она, глядя мне прямо в глаза. — Старшая, между прочим.
Муж приезжает из «командировки» и не скрывает:
— Ну да, ты одна не справлялась. А две женщины — как раз. Меня такой расклад полностью устраивает. Поэтому ты останешься и никакого развода не будет.
— Жену я люблю. Просто дома у меня давно всё понятно.
Роман сказал это приятелю, когда тот спросил о любовнице.
Разводиться? С чего вдруг? Двадцать лет вместе, сын, квартира, общее дело, которое давно стало только его успехом. Да и куда Лене уходить?
Чуть позже жена стояла возле двери на террасу. Держала кардиган и никак не могла попасть рукой в рукав.
— Замёрзла?
— Немного.
Он решил, что она устала. Даже обиделся, когда отказалась танцевать: он ведь предложил.
Через две недели Лена ушла, забрав и сына, и вещи, пока он был на работе.
Но он ведь не бросал семью!
Обеспечивал. Решал проблемы. Возвращался домой. Любил жену — даже когда говорил ей, что она всё придумала.
Сначала он был уверен, что жена останется. Потом — что вернётся. Но она поступила иначе…
Роман сказал это приятелю, когда тот спросил о любовнице.
Разводиться? С чего вдруг? Двадцать лет вместе, сын, квартира, общее дело, которое давно стало только его успехом. Да и куда Лене уходить?
Чуть позже жена стояла возле двери на террасу. Держала кардиган и никак не могла попасть рукой в рукав.
— Замёрзла?
— Немного.
Он решил, что она устала. Даже обиделся, когда отказалась танцевать: он ведь предложил.
Через две недели Лена ушла, забрав и сына, и вещи, пока он был на работе.
Но он ведь не бросал семью!
Обеспечивал. Решал проблемы. Возвращался домой. Любил жену — даже когда говорил ей, что она всё придумала.
Сначала он был уверен, что жена останется. Потом — что вернётся. Но она поступила иначе…
Он умеет решать. Быстро, дорого и так бережно, что нечего предъявить.
Я хирург и привыкла, что решения принимаю сама. Поэтому поставила ему одно условие: ни грамма лжи. Всё, что узнаёт, — мне, в тот же день, а не когда сочтёт, что я готова. Он согласился. Слишком быстро.
Потом на подоконнике появились ключи от квартиры, которую я не просила. У ворот больницы — водитель. В кабинете главврача — разговор обо мне, без меня. Каждый вечер он сидел в машине под окнами и не поднимался, пока я не разрешу, и я уже не понимала, что это: забота или клетка.
Его мать пришла ко мне с раскрытыми ладонями — просить. Человек из его окружения назвал цену. А он сидел рядом со мной на бетонном полу больничного коридора и молчал.
Я тогда не знала, о чём именно он молчит.
Можно ли простить мужчину, который солгал тебе в глаза, потому что был уверен, что так правильно? И сделал бы это ещё раз.
Я хирург и привыкла, что решения принимаю сама. Поэтому поставила ему одно условие: ни грамма лжи. Всё, что узнаёт, — мне, в тот же день, а не когда сочтёт, что я готова. Он согласился. Слишком быстро.
Потом на подоконнике появились ключи от квартиры, которую я не просила. У ворот больницы — водитель. В кабинете главврача — разговор обо мне, без меня. Каждый вечер он сидел в машине под окнами и не поднимался, пока я не разрешу, и я уже не понимала, что это: забота или клетка.
Его мать пришла ко мне с раскрытыми ладонями — просить. Человек из его окружения назвал цену. А он сидел рядом со мной на бетонном полу больничного коридора и молчал.
Я тогда не знала, о чём именно он молчит.
Можно ли простить мужчину, который солгал тебе в глаза, потому что был уверен, что так правильно? И сделал бы это ещё раз.
Я двадцать два года ждала этот день.
Зал, оркестр, новые звёзды на погонах мужа. Я хлопаю так, что горят ладони.
А потом замечаю у колонны женщину с подростком. Разворот скул. Прямые брови.
Точь-в-точь как у моего сына.
— Так вот вы какая, — говорит она. — А Олег Игоревич говорил, вы моложе на фотографиях.
— Простите, я не понимаю, о чём вы.
— Восемнадцать лет, Вера. Восемнадцать лет я стою в стороне и жду, когда он наконец найдёт смелость.
Я оборачиваюсь к мужу. Он уже идёт к нам через зал — и по его лицу я понимаю: это не сумасшедшая незнакомка.
Она разворачивает мальчика лицом к залу, к камерам, к его сослуживцам.
— Поздравьте сына, — говорит она громко. — У него наконец есть отец с большими звёздами на погонах.
Зал, оркестр, новые звёзды на погонах мужа. Я хлопаю так, что горят ладони.
А потом замечаю у колонны женщину с подростком. Разворот скул. Прямые брови.
Точь-в-точь как у моего сына.
— Так вот вы какая, — говорит она. — А Олег Игоревич говорил, вы моложе на фотографиях.
— Простите, я не понимаю, о чём вы.
— Восемнадцать лет, Вера. Восемнадцать лет я стою в стороне и жду, когда он наконец найдёт смелость.
Я оборачиваюсь к мужу. Он уже идёт к нам через зал — и по его лицу я понимаю: это не сумасшедшая незнакомка.
Она разворачивает мальчика лицом к залу, к камерам, к его сослуживцам.
— Поздравьте сына, — говорит она громко. — У него наконец есть отец с большими звёздами на погонах.
Смотрю на часы - четырнадцать десять. Думаю, что приготовить на стол.
Оливье или столичный?
Гриша любит с колбасой, дети - с курицей. Может, два сразу?
Может, пирог?
Ведь сегодня не только мой день рождения.
Сегодня - наша годовщина. Сорок лет. Ровно сорок.
Я опускаю глаза на телефон. На экране загорается сообщение.
«Любимый».
Открываю.
И замираю.
Вся моя жизнь рушится за пару секунд.
Я даже представить не могу, как вечером моя жизнь изменится навсегда…
***
- Алло! - рявкаю. - Что надо?
- Ростов Григорий Олегович? - спокойный мужской голос на том конце.
- Да. Чего нужно? - рычу.
- Ростова Лидия Михайловна - ваша жена?
Что-то внутри сжимается.
- Да. И что?
- Так вот, она...
Он говорит. И его слова превращаются в нечто вязкое. Я слышу отдельные слова, и не слышу ни одного.
Из кухни - смех детей. Стук ножа. Запах колбасы.
- Нет, - выдавливаю из себя. - Не может быть...
Оливье или столичный?
Гриша любит с колбасой, дети - с курицей. Может, два сразу?
Может, пирог?
Ведь сегодня не только мой день рождения.
Сегодня - наша годовщина. Сорок лет. Ровно сорок.
Я опускаю глаза на телефон. На экране загорается сообщение.
«Любимый».
Открываю.
И замираю.
Вся моя жизнь рушится за пару секунд.
Я даже представить не могу, как вечером моя жизнь изменится навсегда…
***
- Алло! - рявкаю. - Что надо?
- Ростов Григорий Олегович? - спокойный мужской голос на том конце.
- Да. Чего нужно? - рычу.
- Ростова Лидия Михайловна - ваша жена?
Что-то внутри сжимается.
- Да. И что?
- Так вот, она...
Он говорит. И его слова превращаются в нечто вязкое. Я слышу отдельные слова, и не слышу ни одного.
Из кухни - смех детей. Стук ножа. Запах колбасы.
- Нет, - выдавливаю из себя. - Не может быть...
— У меня к вам разговор… — женщина делает паузу. — Личного характера.
— Личного? — я выпрямляюсь, не понимая, что у нас с ней может быть личного. — Слушаю.
— Вы, видимо, не в курсе, Валерия… но почти двадцать лет мы с вами делим одного мужчину.
— Вы, должно быть, ошиблись кабинетом. У нас с мужем…
— Прекрасный брак, я знаю, — перебивает Аида и резко переходит на “ты”. — Ты официальная жена. Трофейная русская девочка, умница-врач, которую он с гордостью выводит в свет. Но я его жена перед Аллахом. Мы прочитали никах за неделю до вашей свадьбы.
Почти двадцать лет брака, взрослая дочь, и я узнаю, что у мужа другая жена. Там, куда он ездит по бизнесу, на самом деле у него еще одна семья.
— Личного? — я выпрямляюсь, не понимая, что у нас с ней может быть личного. — Слушаю.
— Вы, видимо, не в курсе, Валерия… но почти двадцать лет мы с вами делим одного мужчину.
— Вы, должно быть, ошиблись кабинетом. У нас с мужем…
— Прекрасный брак, я знаю, — перебивает Аида и резко переходит на “ты”. — Ты официальная жена. Трофейная русская девочка, умница-врач, которую он с гордостью выводит в свет. Но я его жена перед Аллахом. Мы прочитали никах за неделю до вашей свадьбы.
Почти двадцать лет брака, взрослая дочь, и я узнаю, что у мужа другая жена. Там, куда он ездит по бизнесу, на самом деле у него еще одна семья.
— Это твой сын, Максим?
— Алин, я всё объясню…
— От моей родной сестры?
Я прилетела спасать чужого ребёнка. А нашла вторую семью собственного мужа.
Трёхлетний мальчик задыхался на руках Вики. Максим стоял рядом — домашний, родной, хотя мне написал, что уехал на вахту. А я опустилась на колени, открыла медицинский чемодан и начала спасать их сына.
Того самого сына, которого сама так и не смогла родить.
Четыре года они лгали мне в лицо. Пока я летала на вызовы, муж возвращался к сестре. Мать помогала им скрывать ребёнка. А потом сказала:
— Мы просто берегли твою психику, доченька.
В тот день я спасла их мальчика дважды. Второй раз — выталкивая его из ледяной воды, пока сама уходила под лёд.
Когда меня вытащили, надо мной склонился мужчина. Знакомый шрам над бровью. Тёмные глаза. Тёплые ладони на моём лице.
— Всё исправлю, малая. Только не смей отключаться.
Я бы поверила ему.
Если бы пять лет назад не стояла у его могилы.
— Алин, я всё объясню…
— От моей родной сестры?
Я прилетела спасать чужого ребёнка. А нашла вторую семью собственного мужа.
Трёхлетний мальчик задыхался на руках Вики. Максим стоял рядом — домашний, родной, хотя мне написал, что уехал на вахту. А я опустилась на колени, открыла медицинский чемодан и начала спасать их сына.
Того самого сына, которого сама так и не смогла родить.
Четыре года они лгали мне в лицо. Пока я летала на вызовы, муж возвращался к сестре. Мать помогала им скрывать ребёнка. А потом сказала:
— Мы просто берегли твою психику, доченька.
В тот день я спасла их мальчика дважды. Второй раз — выталкивая его из ледяной воды, пока сама уходила под лёд.
Когда меня вытащили, надо мной склонился мужчина. Знакомый шрам над бровью. Тёмные глаза. Тёплые ладони на моём лице.
— Всё исправлю, малая. Только не смей отключаться.
Я бы поверила ему.
Если бы пять лет назад не стояла у его могилы.
— Я беременна.
Он не побледнел. Отодвинул папку — ровно на два сантиметра — и сказал:
— Здесь деньги. Клиника, врач, всё без записи в карте. Ты правда решила, что я оставлю ребёнка от санитарки без роду и племени?
Тогда я не взяла деньги. Вышла из его машины на первом светофоре и уехала из города с двумя сумками.
Пять лет я поднимала сына одна. Пять лет он нас не искал.
А вчера он стоял на моей лестничной площадке. Генеральские погоны, служебная машина.
— Вы с сыном переезжаете ко мне.
— Нет.
— Я генерал-майор. А ты кто? Врачиха на сутках. Мальчику нужен мужчина — а быть мужиком ты его не научишь.
Пауза.
— И сразу, чтобы не было сцен: женщины у меня были и будут. Ты в это не лезешь.
Он привык, что последнее слово за ним.
Но ты не учел одного, генерал: я все помню. Помню, что ты отказался от сына и никогда не забуду!
Он не побледнел. Отодвинул папку — ровно на два сантиметра — и сказал:
— Здесь деньги. Клиника, врач, всё без записи в карте. Ты правда решила, что я оставлю ребёнка от санитарки без роду и племени?
Тогда я не взяла деньги. Вышла из его машины на первом светофоре и уехала из города с двумя сумками.
Пять лет я поднимала сына одна. Пять лет он нас не искал.
А вчера он стоял на моей лестничной площадке. Генеральские погоны, служебная машина.
— Вы с сыном переезжаете ко мне.
— Нет.
— Я генерал-майор. А ты кто? Врачиха на сутках. Мальчику нужен мужчина — а быть мужиком ты его не научишь.
Пауза.
— И сразу, чтобы не было сцен: женщины у меня были и будут. Ты в это не лезешь.
Он привык, что последнее слово за ним.
Но ты не учел одного, генерал: я все помню. Помню, что ты отказался от сына и никогда не забуду!
– Завтра мы идем в ЗАГС. Разводимся, – произносит он так, словно сообщает прогноз погоды на неделю.
– Что ты такое говоришь? Какой развод? Почему? – мой голос срывается на шепот.
Иван наконец смотрит мне в глаза, и я вижу там только холодный расчет.
– Всё очень просто, Наташа. Это бизнес-логика. Для слияния моей компании с холдингом Светланы всё должно быть оформлено идеально. Слияние произойдет только при условии нашего брака. Её отец поставил жесткое условие: огромная корпорация должна остаться внутри одной семьи.
– То есть ты... ты просто меня меняешь на компанию?
Иван раздраженно вздыхает.
– Не драматизируй. Я проявляю щедрость. Ты остаешься в этой квартире, я продолжаю тебя обеспечивать. Единственное условие – мы будем видеться раз в неделю. Я буду приходить к тебе для выполнения супружеского долга. Ты получаешь комфорт, я – бизнес.
– Что ты такое говоришь? Какой развод? Почему? – мой голос срывается на шепот.
Иван наконец смотрит мне в глаза, и я вижу там только холодный расчет.
– Всё очень просто, Наташа. Это бизнес-логика. Для слияния моей компании с холдингом Светланы всё должно быть оформлено идеально. Слияние произойдет только при условии нашего брака. Её отец поставил жесткое условие: огромная корпорация должна остаться внутри одной семьи.
– То есть ты... ты просто меня меняешь на компанию?
Иван раздраженно вздыхает.
– Не драматизируй. Я проявляю щедрость. Ты остаешься в этой квартире, я продолжаю тебя обеспечивать. Единственное условие – мы будем видеться раз в неделю. Я буду приходить к тебе для выполнения супружеского долга. Ты получаешь комфорт, я – бизнес.
— Папа!
Светленький мальчик в пижаме с динозаврами бежит через мою кухню к моему мужу. Я вернулась домой на день раньше, а у плиты стоит молодая женщина в моём фартуке и пьёт из моей кружки.
Муж подхватывает мальчика на руки:
— Раз уж так вышло, знакомься. Это Юлечка. А это мой сын. Дети в курсе, Марин. Давно.
Я смотрю на сына и дочь. Сын кладёт телефон экраном вниз:
— Мам, давай без истерик.
— Мы тебя берегли, — тихо добавляет дочь.
Двадцать два года я прожила с генералом. Семь переездов, брошенный институт. А теперь мне сорок три, и я жду ребёнка.
Через три дня за моим столом семейный совет. Муж двумя пальцами подвигает ко мне снимок УЗИ моего малыша:
— Ты что, решила меня этим к себе привязать? Ты себя в зеркало видела?
Юля ласково подливает ему чай:
— Гошенька, а ты уверен, что он твой?
Светленький мальчик в пижаме с динозаврами бежит через мою кухню к моему мужу. Я вернулась домой на день раньше, а у плиты стоит молодая женщина в моём фартуке и пьёт из моей кружки.
Муж подхватывает мальчика на руки:
— Раз уж так вышло, знакомься. Это Юлечка. А это мой сын. Дети в курсе, Марин. Давно.
Я смотрю на сына и дочь. Сын кладёт телефон экраном вниз:
— Мам, давай без истерик.
— Мы тебя берегли, — тихо добавляет дочь.
Двадцать два года я прожила с генералом. Семь переездов, брошенный институт. А теперь мне сорок три, и я жду ребёнка.
Через три дня за моим столом семейный совет. Муж двумя пальцами подвигает ко мне снимок УЗИ моего малыша:
— Ты что, решила меня этим к себе привязать? Ты себя в зеркало видела?
Юля ласково подливает ему чай:
— Гошенька, а ты уверен, что он твой?
Выберите полку для книги