Подборка книг по тегу: "от ненависти до любви"

🦋 КНИГА ЗАВЕРШЕНА 🦋
🦋 ПЕРВЫЕ ДНИ МИНИМАЛЬНАЯ ЦЕНА 🦋
— Ну ты, дед, и козел... — отчетливо, с искренним детским удивлением произнес четырехлетний ребенок.
Я онемел.
— Что... что ты сказал?! — просипел я, не веря собственным ушам.
— Козел, — повторил Егор, даже не моргнув, и вздохнул. — Ты громко орал и обидел добрую тетю. Мама говорит, когда дяди так орут на тетей — они козлы.

– Полина беременна моим ребенком.
Слова мужа оглушают. Я смотрю на Глеба и поверить не могу в то, что слышу.
– То есть… все это время… ты спал с моей сестрой?! Как ты мог?!
– Прекрати драматизировать! – обрубает муж.
– Драматизировать?! – шепчу в ужасе. – Сонечке три годика, а твоя любовница на седьмом месяце! Сколько ты мне изменяешь, Глеб?! Сколько?!
– Значит так. Соберешь вещи, заберешь дочь и наутро съедешь из моего дома. Он записан на мою мать, и здесь ничего твоего нет!
Муж и родная сестра предали. Я думала, что страшнее быть не может, но ночью начался пожар, а затем произошло то, что поделило нашу жизнь на до и после…

❗️ВЫЛОЖЕН ПОЛНЫЙ ТЕКСТ❗️

Он спас чужого ребёнка из огня. А я четыре года скрывала от него родного сына.
Пять лет назад я вернулась домой с тортом, на котором было написано: «Мы справимся», — и застала мужа в нашей постели с моей лучшей подругой. Пока она прикрывалась моей простынёй, Даниил сказал, что их измена ничего не значит.
На следующий день я узнала, что беременна.
Но ему не сказала.
Теперь я врач ожогового центра, а он — пожарный, которого привозят ко мне с обгоревшим лицом, раздробленной грудью и моим обручальным кольцом на шее. Я обязана спасти человека, уничтожившего меня. Смотреть, как он учится жить со шрамами. Лгать ему в глаза, пока рядом ходит мальчик с его взглядом и коллекционирует пожарные машины.

- Артём, и давно ты ждёшь ребёнка от другой женщины?
Муж резко бьёт по тормозам, останавливает машину посреди пустой трассы.
- С тех пор, как ты, пустышка, оставила меня без детей.
Слова мужа ранят в самое сердце.
- Артём, не смей… ты отлично знаешь, я не могу иметь детей из-за офицера, который чуть меня не погубил!
Вместо ответа муж открывает дверь машины...
И выкидывает меня прямо на дорогу!
А сам сбегает, как последний трус...

И всё это лишь начало моих проблем.
Совсем скоро мне предстоит столкнуться не только с предательством мужа, но и со своим самым страшным кошмаром.
Тем самым офицером, из-за которого я лишилась шанса на материнство...

Она — бунтарка с Кавказа, готовая сжечь мосты, лишь бы не выйти за ненавистного жениха.
Он — человек, у которого все под контролем. Было… пока она не сбежала из дома и не ворвалась к нему.
Ее побег. Его дом. Разъяренные родственники с кинжалами у двери.
Чтобы спасти ее от позора, а себя — от верной смерти, Адам вынужден жениться на Мадине. Всего на год — такова их сделка.
Но он не учел, что под маской наивной девочки скрывается женщина с огнем внутри. И что вынужденная близость разожжет не только ненависть, но и неконтролируемую страсть.
Теперь его главная проблема — не как от нее избавиться, а как заставить себя не влюбиться.

— Если будет мальчик, назовём Тимуром, — говорит свекровь. — Дамиру всегда нравилось это имя.
Я останавливаюсь перед кухней, всё ещё держа в руках коробку с праздничным тортом.
За столом сидит Элина. Её ладонь лежит на едва заметном животе. Рядом Инга рассматривает снимок УЗИ, а Лариса Владимировна держит крошечные голубые пинетки.
Те самые, которые когда-то вязала нашему сыну
— А Таня? — спрашивает Элина.
— Дамир ей скажет, когда будет подходящий момент. После потери она до сих пор не в себе.
Коробка выскальзывает из моих рук. Торт ударяется о пол, и все оборачиваются одновременно.
А потом за спиной раздаётся голос мужа:
— Таня…
Я смотрю на Дамира и понимаю: удивлёнными выглядят все, кроме него.
— Сколько недель?
Он молчит.
— Скажи хотя бы сейчас правду.
— Одиннадцать.
Полтора года назад я лежала в родильной палате и держала нашего сына. Дамир плакал, прижавшись лбом к моей руке, и обещал, что мы переживём этот кошмар вместе.

«Не жди меня», — сказал муж и уехал.

Через сорок семь минут первая пуля выбила его лицо из нашей семейной фотографии.

Я звонила ему четыре раза. Лежала на кухонном полу, накрывала семилетнего сына собой и повторяла ему то единственное, во что верила пятнадцать лет: папа приедет.

Первый вызов он увидел. И выключил телефон — чтобы не было второго. В тридцати четырёх километрах от нашего дома, в гостиничном номере, оформленном на чужую фамилию.

К нам пришёл не он. Пришёл его друг. Один, без приказа и без группы, — и закрыл собой моего сына.

Дочери четырнадцать. Она заслонила брата и получила осколок под ключицу. Сыну семь. Он до сих пор проверяет ночью дверь.

А потом выяснилось, что люди в масках знали о нашем доме слишком много: во сколько уедет командир Громов, в какой комнате мы ужинаем и что именно три недели лежало в стене детской защищённой комнаты.

Меня зовут Вера. Пятнадцать лет это было даже смешно.

Переключаю волны, пока не нахожу ту, где объявляют. «Ночная Москва в прямом эфире» — у ведущей приятный голос. Я нажимаю кнопку погромче. Почему-то задерживаю дыхание. Ведущая объявляет:
— У нас на связи молодой человек. Представьтесь, пожалуйста. Вы в прямом эфире «Ночной Москвы».
— Здравствуйте, — раздаётся взволнованный детский голосок. Тонкий, звонкий. Мальчик. Не старше восьми.
Руки на руле сжимаются. Сердце пропускает удар.
— Меня зовут Никита. Мне семь лет.
Замираю обратившись в слух. Я знаю этот голос. Так же хорошо, как своё дыхание. Я знаю каждую интонацию, каждую паузу. Как он просил мороженое. Как он плакал, когда упал с велосипеда. Как шептал: «Мама, я люблю тебя», когда укладывала его спать.
Это голос Тимоши. Моего сына. Которого больше нет. Машина дёргается, я случайно нажимаю на газ. Сзади сигналят. Выжимаю тормоз, прижимаюсь спиной к креслу. Дышу часто, никак не могу выровнять дыхание. Смотрю на динамик и не верю в реальность того, что происходит.

— Конечно. Поиграть захотелось. Скорая — это тебе не капельницы в палате ставить, девочка!
— Я. Врач.
— Ты обуза. — Он бросает это спокойно, как факт. — А обуза на моем участке — это труп. Чей-нибудь. Может, пациента. Может, твой.
Достает из кармана телефон, набирает номер. И, поднося трубку к уху, бросает мне — спокойно, как о деле решенном:
— Мой участок — лучший в этом городе. И никаких трупов на нем не будет. Как и тебя!

Я — Екатерина Белинская. Дочь главврача, красный диплом, расписанное на годы вперёд будущее: тихая терапия под крылом отца, удобный брак, золотая клетка.
Но я назло всем ушла работать на скорую. В самый страшный район города. В бригаду к человеку, которым пугают новичков.
И не зря пугают!
Как же я его ненавижу!
Или... нет...

— Объясните мне это, Алиса Сергеевна.
Черезов брезгливо двигает по столу тонкую папку. Внутри — банковская выписка. На моё имя. Сумма с шестью нулями, которую я никогда в жизни не держала в руках.
— Хотела денег? Забирай! – он швыряет толстую пачку, и деньги веером рассыпаются по полированному дереву.
Я молча снимаю с шеи пропуск и вешаю его на дверную ручку. Я умею молчать, меня научили ещё в шестнадцать: жертве никогда не верят.
— Знаете, что самое смешное, Константин Александрович? Я ведь вам поверила. Вы правы, дорого это стоило. Только платили не вы.
***
Сначала он заставил меня поверить, что меня могут любить, а потом выгнал, не дав оправдаться. И не подозревая, как это изменит его жизнь…