Подборка книг по тегу: "мажор"

– Я найду эту дрянь! – рявкаю, сжимая челюсти.
Город переверну, но эта девчонка будет стоять передо мной на коленях! Голой!
– Смотри, как бы она тебе что-то другое не откусила! – ржут друзья, чем дико бесят.
– Ну, уж нет! Будет кричать и стонать до самого утра. Так что с меня самый горячий видос в вашей жизни, парни!

Я случайно попала на мотогонки и случайно приглянулась там самому опасному парню университета. И теперь он ищет меня, даже не подозревая, что я та самая серая мышка староста, которую он даже не замечает.

Неудачное свидание, задыхающийся ребёнок на улице и подозрительный бизнесмен, уверенный, что обычная медсестра Лена — наёмный агент конкурентов.
Вечер, который начался с унижения, грозит обернуться чем-то совсем неожиданным, особенно когда выясняется, что мужчина, отвергший её сегодня утром, и красивый опасный незнакомец — родственники.

— Твой парень отлично целуется, сестрёнка. А этот костюм на тебе всё равно смотрелся убого.

Пока я лежала за кулисами с разорванной лодыжкой, моя сестра заняла моё место на сцене. И моего парня — тоже.

Они забрали всё, ради чего я жила: победу, мечту и любовь.

Но они не знали главного.

Моё падение заметил Тимур Громов.

Самый опасный мажор университета. Парень, которого боятся преподаватели. Человек, который никогда никому не помогает.

Он предложил мне сделку.

Я стану его партнёршей.

А он поможет мне уничтожить тех, кто предал меня.

Только я не знала, что месть сведёт нас слишком близко.

И что мужчина, которого весь город считает бессердечным монстром, уже много лет скрывает тайну, связанную именно со мной.

— Сыграем в игру?
— Нет. Я просто хочу забрать свой паспорт и уйти.
— Ты врезалась в меня, — он усмехается, потирая затылок, — облила газировкой. И твой паспорт теперь у меня.
— Верни его.
— Придёшь — верну. Но сначала мы поиграем. Моя должница должна отработать.

Кирилл Громов по прозвищу "Гром" — опасный, бешеный и совсем непредсказуемый мужчина. Владелец подпольного клуба боёв. Он берёт то, что хочет.
Сейчас он хочет меня.

Я захлопываю рот в ужасе от того, что только что ему наговорила.
Стас тяжело дышит, в глазах клубится бешенство.
– Сеанс психоанализа закончен, – рычит он таким голосом, что становится страшно. – А теперь проверим, так ли ты хорошо бегаешь, как хамишь.
Повторять дважды ему не приходится. Тело само срывается с места с такой скоростью, будто от этого реально зависит моя жизнь.
Сильные руки ловят меня издевательски быстро. Цепляются за блузку, рассеивая пуговицы по полу.
Стас рывком разворачивает меня лицом к себе, хватает за бедра, и грубо усаживает на стол.
Ярость в его взгляде опаляет мне щёки из-под хищно нахмуренных бровей. А потом соскальзывает вниз, к порванной блузке.
И ярость тут же смешивается с чем-то ещё более страшным.
– Твою мать, – шипит он сквозь зубы и впивается в мой рот, тараном вклиниваясь между коленями.

– Убери руки, – требует она, но звучит это неубедительно. Скорее как просьба о пощаде.
– А если не уберу? – я наклоняюсь к самому её уху, касаясь губами растрепавшихся волос. – Пожалуешься мамочке? Или перед Кириллом лапки раздвинешь, чтобы защитил от страшного меня?
Я чувствую исходящий от неё жар.
Она горячая. Не просто теплая, а пылающая. Этот жар передается мне, заставляет кровь бежать быстрее.
Я смотрю на её шею. Тонкая, беззащитная. Там, под бледной кожей, бешено бьётся жилка, как у пойманного зверька.
Мне вдруг безумно хочется прижаться к этому месту губами. Попробовать этот пульс на вкус. Укусить. Оставить метку.
Какого хрена?

— Убери руки.
— Уберу. Через три секунды.
Я веду ладонь по его плечу, и великий Марк Вейнер забывает дышать. Три секунды — всё, что мне нужно.
— Сустав не идёт выше ста двадцати. Травма старая, года два. Вы на обезболивающем прямо сейчас. — Я отпускаю его и поворачиваюсь к комиссии. — Я это не подпишу.
В медблоке очень тихо. Его отец стоит у стены и не спорит. Оценивает.
— Ты хоть понимаешь, кого сейчас сделала? — негромко прошипел Марк.
— Спасла пилота, который иначе через месяц влетит в стену.
Он наклоняется. Так близко, что я чувствую его дыхание.
— Не лезь мне под кожу.
— Поздно, — говорю я. — Я уже там.

— Видишь, — выдавливаю я, сжимая ладонь на её талии. — Ничего страшного.
— Угу, — еле слышно,отзывается. Вся сжалась, будто бежать готовится.
И это почему-то бешено заводит. Меня заводит серая зубрила размера XXL. Разбудите меня, кто-нибудь.
Я должен убрать руку. Но вместо этого моя вторая рука сама собой поднимается к её лицу. Большой палец скользит по горящей щеке, по линии скулы…
— Бражников? — шепчет она, и это даже не протест. Это вопрос.
Она хочет спросить, какого хрена я делаю. А я и сам не знаю.
— Заткнись, — хрипло говорю я.
Меня ведёт. Откровенно ведёт от её запаха. От вида этих губ, которых я коснулся всего раз, три грёбаных дня назад, и это даже касанием не назовёшь!
— Твою мать, — шепчу я и врезаюсь в эти губы.

— Ты будешь стоять там, где скажу. Молчать, когда скажу. И улыбаться так, будто без ума от меня, — Столетов перечисляет, словно зачитывает меню.
— А тапочки приносить? Гавкнуть? — уточняю я.
Уголок его губ дёргается. Почти улыбка. Опасная.
— Дерзишь. — Он убирает прядь с моей щеки, и я ненавижу, что по коже бежит ток. — За два месяца отучу.
— От чего? От чувства собственного достоинства?
— От иллюзии, что ты здесь что-то решаешь. — Пальцы замирают у моей шеи. — Ты моя тень, Ева. А тень не спорит с тем, кто её отбрасывает.
— Тогда молись, чтобы не стемнело, Столетов. Без света тени нет.

– Ты будешь носить то, что я выбрал, – голос Усманова стал тише, но от этого только опаснее. – То, что мне нравится. Ты же кукла. Моя кукла. Кукол одевают, покупают им туфельки, всякое такое.
– В детстве не наигрался? – шиплю я из-под одеяла.
– Мальчики играют в трансформеров. А мужчины играют с куклами. Живыми, красивыми, приятными на ощупь. Такими, как ты, – хищная улыбка оттягивает уголок его губ.
– Ты головой повредился, явно! Я не буду твоей куклой! – визжу я.
– Будешь, солнце, – улыбается спокойно и уверенно. – Или твои нюдсы, как я и обещал, разлетятся по всем чатам. И ещё, я отучу тебя от этой фигни.
– В к-каком смысле? – лепечу одними губами.
– Отучу трястись, визжать и падать в обморок, когда я прикасаюсь. Меня это бесит, Лобанова.
– З-зачем?
– А зачем мне кукла, которую я не могу потрогать?