ОТЗЫВ О ПРОЧИТАННОМ
«Первым его ощущением реальности было тепло. Даже не тепло, а жара, скорее духота. Чудилось, будто лежит он на носилках в медсанбате, возле бочки-печки, которую так немилосердно накалил Ахметшин. Пекло не только ноги, больше голову и плечи. Иван чувствовал на себе липкую мокроту пота. Ему очень хотелось пить, повернуться, чем-то заслониться от этого изнуряющего зноя. Но сонливая усталость овладела им так сильно, что он не мог даже раскрыть глаз.
Так он томился в дремоте, и сон постепенно начал отступать. Иван потянулся, откинул руку и неожиданно ощутил росистую прохладу травы. Он с усилием раскрыл глаза, и первое, что увидел, был ярко-красный цветок возле лица, робко и доверчиво подставивший солнцу свои четыре широких глянцевитых лепестка, на краю одного из которых рдела-искрилась готовая вот-вот сорваться прозрачная, как слеза, капля. Легкий утренний ветерок тихо раскачивал его длинную тонкую ножку: где-то поодаль, в пестрой густой траве, сонно гудела оса. Вскоре, однако, басовитое жужжание оборвалось, и тогда Иван понял, что вокруг стояла полная, всеобъемлющая тишина. От тишины он давно отвык, она пугала; не понимая, где он, Иван рванулся с земли, широко раскрыл покрасневшие после сна глаза и радостно удивился невиданной, почти сказочной красоте вокруг.
Огромный луговой склон в каком-то непостижимом солнечном блеске безмятежно сиял широким разливом альпийских маков.
Крупные, лопушистые, не топтанные ногой человека цветы, взращенные великой щедростью матери-природы, миллионами красных бутонов переливались на слабом ветру, раздольно устремляясь вниз, на самый край горного луга… Вокруг в туманном мареве рассыпались мелкие брызги, а в стороне от них на мрачном каменном фоне висело в воздухе разноцветное радужное пятно. Равнодушный к этой неожиданной красоте гор, Иван взбежал выше, но вдруг остановился и тихонько опустился на землю: в полусотне шагов под струистой россыпью водопада спиной к нему стояла на камне и мылась Джулия… Девушка не видела его и, настороженно сжавшись, терпеливо подставляла свое худенькое легкое тело под густую сеть струй, готовая при первом же шорохе встрепенуться и исчезнуть. На её блестящих от брызг остреньких плечах переливался разноцветный радужный блик.
Не в состоянии одолеть в себе застенчиво-радостного чувства, Иван медленно опустился в траву, лег, повернулся на спину – над ним сияло чистейшее, без единого облачка небо, влажные запахи земли хмельной брагой кружили голову. Иван распластался на прохладной траве и от избытка счастья тихо засмеялся».
Конечно, как и остальные повести В.Быкова повесть «Альпийская баллада» является плодом вымысла и перед смертью автор сознался в этом. Ссылка – https://www.kp.ru/daily/24116.4/339043/ С самого первого момента, когда в цеху взрывается 500-кг авиабомба, а главный герой находится недалеко от эпицентра взрыва, вступив в схватку с подошедшим немецким офицером, он не получает даже легкой контузии, когда любой фронтовик-пехотинец, испытавший на себе бомбежку или гаубичный обстрел, знает, что делает обычная 100-кг бомба. Взрыв же 500-кг авиабомбы страшен по своим последствиям: если личный состав не находится в укрытии, то в радиусе 50 метров все либо погибают, либо теряют сознание от баротравмы. Такая бомба разрушает многоэтажные дома, пробивает бетонные бункеры. Автор, служивший в артиллерии и не имевший опыт окопной войны, конечно об этом не знал. Есть ещё несколько моментов, о которых можно судить, что повесть придумана – в жизни вряд ли такое могло случиться. Однако произведение ни в коем случае не страдает от этого, вымысел в общем то порой полезен, поскольку позволяет автору внести интересные повороты в сюжетной линии, неожиданные моменты, и этими литературными приемами автор владел отлично, как и инструментами художественной выразительности - отрывок выше говорит сам за себя. Эта повесть среди прочих для меня стоит особняком, в ней соединилось всё лучшее, на что был способен автор. Драматизм побега из плена, суровость перехода через перевал, помощь девушке, - а мог бы оставить её, бросить, - но главный герой поступает так, как должен поступить русский человек, славянин (в повести белорус) – протянуть руку помощи слабому. Затем автор, словно дирижер, снимает накал, наступает «адажио» - спокойная, плавная оркестровое вступление к следующей части и тут мы видим прелюдию счастья, залитый светом и украшенный цветами луг в долине среди гор и спящую девушку, которую он боится разбудить. Главный герой никогда не любил и первые ростки этого чувства начинают пробуждаться в его душе. Потом следующая сцена – у водопада. И в конце ария любви и сам апогей счастья. Очень лирическая часть с нотками тревоги – а что будет дальше? Все прочитанные мною повести писателя объединяет одно общее, с чем я не могу согласиться – это трагическая судьба русского (славянского) солдата или офицера, неизменно война представляется неким тяжелым, унылым и отвратительным бременем, которое должен вынести на своих плечах солдат. Добавляется описание промозглой серости дождливого утра, чавкающее болото, ожидание подвоха и неудачи главным героем, либо иная военная ситуация, всегда приводящая к гибели главного героя. Автор словно нарочно придумывает досадные случайности, подталкивающие главного героя (ГГ) к поражению. Словом, всюду прослеживается тема жертвенности и трагизма, что в общем то близко к русской прозе. Мы видим это в разных произведениях особенно советских авторов – борьба, подвиг, надрыв, мучительная жертвенность во имя справедливости и последующая гибель ГГ. По-моему это просто литературный штамп, свойственный советской литературе, от которого я вынужден отказаться. В своей военной прозе, в «Первомае» я веду ГГ через коллизии судьбы рядового пехоты, а потом сержанта, где он сталкивается постоянно с вроде бы непреодолимыми барьерами, однако благодаря сметке, природной храбрости и уму, находит выход из непростых ситуаций и выходит «сухим» из воды. Он тоже русский, но не имеет ни налета жертвенности, он – простой паренек из рабочей семьи. Вся его цель сведена к минимуму – выжить на фронте, чтобы уничтожить больше фашистов - война тогда кончится быстрее, - и если повезет, вернуться домой. И он старается отбрасывать от себя депрессивно-унылые мысли, чтобы окончательно не потерять облик воина, не стать трусом, не спасовать в трудной, пожалуй невозможной ситуации. Всегда он ищет возможности, любые, чтобы повысить шансы на выживание как себя, так и своего подразделения, не уронив при этом чести русского воина. В самом деле, русский человек – добрый в душе, бескорыстно помогающий ближнему в нужде и горе, как в личной жизни, так и на политической арене (вспомним патриотизм, описанный Толстым в «Анне Каренина» когда собирались добровольческие полки, чтобы помочь братьям славянам на Балканах), всё время терпел нужду и им кто-то помыкал, обещал призрачное счастье, обманывал. Этот трагизм народа я словно эхо нашел в книгах В.Быкова, и в то же время именно красивые, благородные черты характера славянской нации, вынесшей на своих плечах основное бремя войны воспеты в его «Альпийской балладе», что вкупе с художественной красочностью и выразительностью ставит это произведение в разряд лучших любовных драм. - О.Гаряев
