Что-то есть в этих грязных исторических фильмах, что нас удивительным образом и отвращает, и привлекает, создавая в душе гремучий коктейль из самых противоречивых чувств, наличие которых – уже достижение, поскольку равнодушными не оставляет, а уж в каком русле – другой вопрос. Не равнодушными мы можем быть, восхищаясь и сопереживая, исходясь чистейшим воды позитивом, или негодуя/раздражаясь, т. е. проявляя негатив, но если мы при этом поглощены просмотром и не можем оторваться – ценность фильма аксиомна.
"Кровь и плоть" (снята в 1985 году)Пола Верховена балансирует на грани чернушной непристойности, порой откровенно шокирует натурализмом, и в то же время подчиняет своей животной энергетикой, своей кипучим, примитивным максимализмом, необузданностью, доведенными до крайности.
Натурализм в кино, конкретнее в историческом – это осознанный риск, на который идет режиссер, сознательно сужая целевую аудиторию до ценителей/любителей, которых не смущают нелицеприятнее реалии, а для зрителя – элементарное дело вкуса. Все мы знаем, что раннее средневековье отличалось крайней жестокостью, дикостью и развратом, но хотим ли мы это видеть в кино? Я не особенно щепетилен и брезглив (кроме того, мне знакомы ранние работы Верховена), - был бы стоящим фильм, а «Плоть и Кровь» - картина хоть и с душком, но небезынтересная. В первую очередь своими персонажами.
Молодая неопытная девица благородных кровей по пути к жениху попадает в руки к разбойникам, которые ее не только грабят, но и бесчестят. Кроме того, как оказывается, жених девицы – сын давнего врага разбойников, когда-то сумевший их жестоко обмануть/провести. Злодеи глумятся над девчонкой, которой во избежание расправы, не остается ничего, кроме как примкнуть к предводителю-руководителю сей неслаженной преступной группировки, и, став его любовницей, молиться-дожидаться, когда же благородный принц ее спасет из плена. Казалось бы, простая схема: разбойник – злодей, молодой, прекрасный юноша, влюбленный в Агнесс – герой, и все мы у экрана держим кулаки за то, чтобы Добро победило, и в конце белокурая девчина воссоединилась со своим добрым молодцем, который за пять секунд до объятий поразил мечом злодея-мучителя.
Но не так все просто. Разбойники – не бандиты в привычном понимании, это разношерстная ватага из наемных солдат, кочующих по разоренной войнами Европе, шлюх, детей, отцовство которых невозможно установить, священника-фанатика – в общем, нестройное сборище суеверных, диких людишек, бесчинствующих просто ради удовлетворения первичных потребностей. Их предводитель, Мартин в исполнении Рутгера Хауэра – вожак на правах сильнейшего, но, даже обладая авторитетом, ему приходилось идти на хитрости, чтобы манипулировать и направлять своих подельников туда, куда он хочет. Строй был неустойчивым. Смена власти могла произойти в любой момент.
Агнесс досталась ему, как трофей, и в течение всего времени Мартину удавалось удерживать одержимых ненавистью и похотью солдат-подельников на расстоянии от женщины. Сам он был – животным, типичным представителем своего класса и типа. Солдат, в жизни которого были лишь война и дикие оргии по окончании сражений. Это все, что он знал, все, что он хотел знать. Необразованный, ограниченный, привыкший силой брать то, что не желает покоряться, он мыслил, как ребенок, кругозор его был узок до смешного – но он был сильным, а сила в те века являлась предметом зависти и преклонения, ведь выжить среди беззакония, постоянных войн и эпидемий было очень сложно. Люди то и дело умирали – это считалось нормой. Мартин умел выживать.
Можно ли винить его в совершенных убийствах, изнасилованиях, грабежах? Не имея представлений о чести, морали, элементарных нормах и приличиях, он действовал на уровни инстинктов, а потому не находил в своих поступках ничего зазорного. Все это было частью программы выживания, которой он руководствовался, чтобы обеспечить и защитить своих людей.
А Стефан Гандольфини, прекрасный принц и жених Агнесс, напротив, был парнем достойным, воспитанным, разносторонним, что, в принципе, являлось прямым следствием высокого происхождения, природной любознательности и страсти к наукам. Несмотря на то, что наука в ту пору была под запретом (в целом, она не развивалась, как мы помним, почти 800 лет), он занимался изобретательством, путешествовал и всячески развивался. К женщинам при этом он питал здоровое уважение, о котором и не подозревали дикари, схватившие его невесту.
А вот невеста – это самый интересный персонаж. Монастырское образование, невинность и неопытность девицы чудесным образом сочетались в ней с расчетливостью, сообразительностью и навыками торговли, которых от нее никак нельзя было ожидать. Моментально смекнув, что чистенькой и без потерь она из данной заварушки выйти не сумеет, Агнесс пораскинула мозгами и почти без колебаний выбрала из двух зол меньшее. Сначала она развлекала Мартина по необходимости, придерживаясь той же программы выживания, но потом, со временем, обнаружила между ним и собой нечто общее, и похоть обросла неоднозначными эмоциями. Став частью шайки, она находила удовольствие и кайф в риске и опасности (как Мартин – в пылу безудержных сражений), а после с такой же неистовостью отдавалась ему в завоеванном замке. Так что – да, Мартину она подходила куда больше, чем благородному Гандольфини. Хотела ли она, чтобы ее спасли?
В глубине души, возможно, хотела, но своим пленом она искренне наслаждалась, воспринимая его, как приключение, - наслаждалась до тех пор, пока перед ее детским личиком, обрамленным золотистыми кудряшками, не замаячил выбор – Мартин с его скотскими наклонностями, или Гандольфини со своим богатством, знатностью и искренней влюбленность. Скотство Мартина не объяснялось злобой (я, кажется, снова его оправдываю), а грубость – желанием причинить боль. С его стороны «накормить, защитить и ублажить где-нибудь на пригорке» было единственным проявлением любви, на которое он был способен и, естественно, отвоевать у того, кто рискнет посягнуть.
Гандольфини рискнул. Мартин вступил с ним в схватку. Агнесс задергалась в нерешительности. Любила ли она его? Сложный вопрос. Как она для него, так и он для нее был чем-то необычным, непознанным, отличным от других, и эта новизна увлекала. Как каждой женщине (и первобытной, и современной на уровне инстинктов) хочется быть рядом с сильным самцом, вожаком, и сила, мощь Мартина ее завораживали. А Мартин? Что он видел в Агнесс, чтобы любить ее? Ее образованность, ум, высоконравственность, какие-то таланты? Ничего этого она не демонстрировала, а он не понимал и не знал, сосредоточившись на самым обыденно-насущном: «Я всегда мечтал о женщине с такой нежной кожей». М-да, это любовь. Определенно, между ними прослеживалась химия, но она имела исключительно низменное, животное происхождение, опускающее «любовь» до уровня «сношения». И все же, что-то мешало ей безоговорочно предать его. Финал интересен, он одновременно отвечает на вопросы и задает новые.
Рутгер Хауэр – своеобразный мужчина, и в этой роли я не могу представить себе никого, кто смотрелся бы в образе Мартина органичнее, чем он. Его кривоватая ухмылка, скандинавская внешность, ледяные голубые глаза, развитое, мощное тело, особая манера двигаться, смотреть и говорить делают его безумно сексуальным в самом порочном и грязном смысле слова. При прочих равных условиях его амплуа – это злодеи (именно в этом амплуа многие и помнят Хауэра, включая пресловутого «Попутчика»), однако я помню его и в другом образе – в чудесной сказке Ричарда Доннера «Леди-Ястреб».
Там его рыцарь, капитан Нава, сражался со злом ради любви прекрасной заколдованной женщины. Сражался, страдал, и смотрел на Изабо с благоговением, обожанием, невероятной нежностью и преклонением. Он возносил героиню Мишель Пфайффер до небес, был готов умереть ради нее, и диссонанс между этими двумя поведенческими линиями был очень ярким, учитывая, что «Плоть и Кровь» и «Леди-Ястреб» я посмотрела почти одновременно. Разница между этими фильмами – как между небом и землей, я говорю лишь об игре Хауэра, способности перевоплотиться, сменить все – и выражение лица, и взгляд, и мимику. Сильный ход, а точнее – переход. Спрашивается – чему верить больше?
Дженнифер Джейсон Ли не вызывает во мне особых симпатий, хотя за ней водятся 2-3 действительно неплохих фильма, вроде «Кайфа» и коэновского «Заместителя Хадсакера». Но, в общем и целом, она - грязнуля-заморашка, и в роли Агнесс, как и Хаэур, она на своем месте. Есть в ее лице что-то крайне неприятное мне – то ли низкие, вечно нахмуренные брови, то ли мелкие зубки, неприятная улыбка. Мне она напоминает злобную куклу, которой не хватает только ножа в руке, чтобы сниматься в продолжении «Чаки». Но именно из-за своей неопрятности она и подходит на роль в таком фильме – представить на ее месте кого-то вроде одухотворенной, невинной Пфайффер невозможно. Кому-то дано играть порок, кому-то добродетель.
Итог: грязный исторический фильм. Интересный исторический фильм. Очень сильная роль Хауэра (Есть в нем нечто-то очень притягательное), несколько по-настоящему запоминающихся моментов. Множество гадких эпизодов, но к концу картины как-то привыкаешь и к чуме, и к обнаженке, и к нищете, и ко всему остальному. Верховен показал нам действительно темные века. Я долго пребывала под впечатлением.
