"ПОСТЕЛЬНЫЙ РАБ" Интрига нарастает!
- Исмаэль, повернись! – поворачивается. Нет сил взглянуть ему в глаза! Дико стыдно за унижение, устроенное не мной, и за то, что не могу этому противостоять, - спусти полотенце, – провалиться бы сквозь землю!
Вижу белое полотно, соскользнувшее на пол, идеальные атлетичные ноги, вензель «К» чернеющий краем в самом основании правой, и то, что возбуждение до сих пор не покинуло моего, без пяти минут любовника, а выше не гляжу, потому, что и так чувствую осуждение и боль в его глазах.
Легче выбрать объектом внимания жирную жабу,
- Достаточно? – догадываюсь, что нет!
Выражение «животная похоть» у меня всегда ассоциировалось, с какой-нибудь блудливой кошкой, орущей дурниной, изгибающейся самым непотребным образом, выставляясь напоказ перед котом, в надежде снискать его мужского внимания. Так вот! Хотящая кошка – целомудренная монахиня, по сравнению с баронессой Викторией Ортис, сделавшей стойку на моего постельного!
Откровенно горящий, вожделеющий взгляд, буквально вцепившийся в то самое место несчастного Исмаэля, безумный, почему-то пятнистый румянец, заполонивший лицо и полувывалившуюся из огромного декольте грудь, язык, алчно облизнувший зверски напомаженные губы и странный низкий, нечеловеческий звук,
- Йех! – вырвавшийся откуда-то из чрева. Стало страшно! Не за себя, за него!
Баронесса же, решительно рванула к жертве,
- Не вижу клейма! Что-то невразумительное!
Лучше уж сам покажет, чем престарелая самка начнёт лапать его, где ни попадя,
- Исмаэль, пожалуйста! – даётся это непросто. Но он выполняет, что не спасает от мерзких цепких пальцев, лезущих, куда не следует.
- Ну-ка, ну-ка! – она явно хватает его больнее, чем можно было бы! Да и касаться не надо, всё видно!
Не выдержав, поднимаю взгляд! Челюсти Исмаэля стиснуты добела, а в глазах гадливость! Отстранённая, высокомерная гадливость, как будто и правда, терпит касания жабы. Пересекаемся, он опускает веки, спрятавшись под длинными ресницами. Сам, как скала, только кулаки сжал.
Всё! Моё терпение лопается, я хватаю за локоть Викторию и буквально силком оттаскиваю от него,
- Довольно! Клеймо видели? – она не понимает, о чём я, будто бы потерявшись. Приходится помогать, - видели! А больше там нечего смотреть! – обращаюсь к нему, - Исмаэль, свободен! Иди к себе и оденься! – баронесса было устремляется следом, но я держу крепко.
Немного встряхнувшись, задаёт новый вопрос,
- Раб живёт в барских апартаментах?
- А, что такого? – отвечаю, как ни в чём не бывало. Когда Исмаэль оказывается в безопасности, немного удаётся собраться, - он – мой постельный! Что ему в сарае жить? А коли мне приспичит, я и буду в сарай бегать, как селянка?
- Приспи-ичит? – эхом повторяет инспектрисса.
- Конечно! Давеча ужинать села, - показываю на неубранный стол с остатками трапезы, - и вдруг, как торкнет! Я сразу: Исмаэ-эль!!! Ну, остальное сами видели…
- Торк-нет, - баронессу похоже тоже торкнуло. Никак челюсть подобрать не может. Ещё немного, и голодной слюной изойдёт.
Выпроводить бы поскорей незваную гостью,
- Вечереет, однако! – и тут жаба наносит решающий удар,
- Покажите документы на раба, госпожа Краулис, и я покину Ваше любовное гнёздышко…
Удар ниже пояса! Надо выкручиваться! Но как?
Хорошего вечера, дорогие мои!
Приходите в КНИГУ
