Скидки на романы Юлии Крынской.
Дорогие читатели!
В последний день лета действует максимальная скидка на 11 моих романов!
Все книги можно посмотреть на моей странице. Для этого нажмите ЗДЕСЬ
Более подробно о книгах.
— Мужчина, вставайте! Вы околеете! Что же мне с вами делать?
Выскочила, называется, за хлебушком. Через два часа Новый год, а бабушке ржаной горбушечки захотелось.
Треплю мужчину за плечо, рискуя рухнуть к нему в сугроб, и беспомощно оглядываюсь по сторонам. Из арки выруливают друг за дружкой два такси. Из распахнувшихся во все стороны дверей, вываливает шумная компания. Бросаюсь к ним:
— Там мужчина пьяный! Замерзает в сугробе. Помогите поднять его.
— Не теряйся! За ноги хватай и тащи домой, — дылда в шубке из ондатры и с розовым пером в волосах заливается смехом. Компания её поддерживает.
Снова остаюсь одна, не считая луны. С тоской окидываю взглядом небо. Звёзд-то сколько сегодня. Одна срывается и падает. Скорее думаю, чем загадываю: «Помоги ты мне с этим мужиком!» Встав на цыпочки, стучу в окно своей кухни — благо первый этаж. Бабушка выглядывает из-за занавески и вопросительно кивает. Указываю на мужчину, одетого точно для похода в гараж. Лежит с закрытыми глазами, свернувшись калачиком в сугробе, руки спрятал в карманы поношенной куртки в стиле «милитари», шапка с надписью «абибас» натянута до ушей. Бабушка задёргивает занавески и вскоре выходит в овчинном тулупе и валенках на улицу.
— Вот, — развожу руками, — пока скорая приедет, крякнет человек.
Бабуля наклоняется над незнакомцем и поднимает ему шапку на лоб.
— А что, вроде не старый… Выпил, подрался. Боевой, значит. Бланш под глазом пройдёт… А так и ничего. Крепкий с виду.
— Баба Шура, ты это к чему? — уточняю с подозрением.
— Давай-ка за руки за ноги его, — бабушка лезет в сугроб и приподнимает мужчину за плечи, как мешок с картошкой.
— Мне уже соседи предложили его у себя пригреть. И ты туда же? Неужели я так безнадёжна?
— Безнадёжна или нет, а мужика сейчас хорошего днём с огнём не сыщешь. Вон по телевизору каких глистов показывают. Без слёз не взглянешь. Одно слово — упыри. А этот прям богатырь по нынешним меркам.
Слушай меня, Кирусь, баба Шура плохого не посоветует. Негоже Новый год девкам в одиночку встречать.
В семье Звонарёвых Ольга — добытчик. Обеспечивает себя, мужа и дочь. Но успешная карьера не оставляет времени на общение с близкими. В итоге: дочь у бабушки, а муж в джакузи с соседкой. Усталая и эмоционально опустошённая Ольга берёт три дня отпуска и едет в лесную глушь, надеясь в одиночестве привести в порядок мысли и нервы. Лесник Степан Ржевский живёт уединённо и сдаёт охотничий домик жаждущим романтики горожанам. Приезд Ольги меняет привычный уклад жизни Степана. Какие испытания и приключения приготовила им судьба, хватит ли сил у Степана и Ольги найти путь к счастью?
«У подъезда ежедневный слёт старушек. Они со мной не здороваются. Аркадия Никитична, моя соседка по этажу, смотрит с удивлением. Блюстительницы традиций и хранительницы нравственности считают меня не матерью, а волчицей. Сзади доносится шёпоток: — Рогами пусть в дверь стучит, коли яйца отрастила. Качаю головой. Людская зависть не знает границ. Поднимаюсь на второй этаж, успокаиваюсь. Ключи нащупываются в кармане сумки. Беззвучно открываю замок и вхожу на цыпочках в прихожую. Я — женщина-сюрприз. Где мой суженый-ряженый? Судя по звукам льющейся воды — моется. Скидываю костюм, и, в одном белье, сую ноги в туфли на шпильках. — Алле оп! — врываюсь в ванную, как гимнастка на цирковую арену и замираю, забыв все буквы. В джакузи на четвереньках стоит Жужа, мама Маришиной подруги, а Костя точно прирос к ней сзади. — Застрял? — не нахожу других слов. — Это должно помочь. Утром я торопилась и не вытащила фен из розетки. Дую в него, как ковбой в дуло револьвера, и включаю на полную мощь».
Ночное дежурство в самом разгаре. Тяжёлая выдалась смена. За три года работы хирургом я привык к бессонным ночам.
— Демид Василич, — запыхавшаяся Машенька в сбившемся набок колпачке врывается в кабинет. — Там циркачку поднимают из приёмного покоя!
Ненавижу цирк по личным причинам. Недовольно глянув на стрелки часов, перемахнувших два часа ночи, ворчу:
— Готовьте операционную, чего орать-то? С фонаря упала циркачка твоя, что ли? Или теперь сальто-мортале по ночам крутят?
— Тихо ты. Цирк уже месяц как в городе! Афиши по всему городу висели, — Машенька оглядывается и, проскользнув в кабинет, плотно прикрывает за собой дверь. — Тут коллеги с дитём циркачки топчутся. Последний день гастролей отмечали, тигр взбесился, из клетки вырвался.
— Тигр, говоришь? — Меня охватывает нехорошее предчувствие. Сворачиваю папки на рабочем столе и поднимаюсь из нагретого кресла, где уже подумывал прикорнуть.
— Дрессировщица бросилась усмирять его. Подрал он её здорово, — Машенька с вожделением скользит по мне взглядом и протягивает карточку. — Имя красивое у бабы. В детстве мечтала о нём.
— Дрессировщица? — выхватываю бумаги из Машенькиных рук, и вдох застывает в груди. Уже знаю, что прочту на титульном листе. Напечатанные жирным имя и фамилия бьют по глазам. Ева Колесникова. Не люблю, ненавижу. Воспоминание о ней, всё равно что нож под сердце.
Выбегаю в коридор и спотыкаюсь о девчушку лет шести. Она падает на попу и хлопает длиннющими ресницами. В них запутались слезинки. Ни дать ни взять маленький черноглазый котёнок во флисовом костюмчике. Из-под розового капюшона с ушками торчит тёмная чёлка.
— Прости, — машинально наклоняюсь и подхватываю девочку на руки. Она легче пуха. — Не ушиблась?
— Ты доктор? — серьёзно спрашивает девочка.
— Доктор!
— Ты нужен моей маме.
ТРИЛОГИЯ БЕРЕГ
— Тихо, тихо, не бойся ничего, — Роберт ласково провел рукой по золотистым волосам, девушка очнулась и взглянула на его отца. — Смотри, у нее глаза зеленые.
— Удивительно. Как у Лиз, — добавил Эдвард и тоже наклонился к незнакомке.
Она смотрела на него неотрывно. Страха во взгляде не было, тольконедоумение.
— Где я?
— Вы в надежных руках! — Эдвард подивился собственной пафосности. Кашлянув, он поправился: — Я врач Эдвард Фаррелл, вы… в госпитале. Вас что-то беспокоит? Боли, тошнота?
— Холодно очень. Я ничего не помню, — растерянно прошептала она и схватила Эдварда за руку.
— Роберт, принеси одеяло и горячий чай, — приказал отец сыну и сжал пальцы девушки в своих ладонях.
— А как вас зовут, помните?
Незнакомка чуть нахмурила брови.
— Нет, — в ее глазах заметался дикий страх, но она не отняла руки.
— Это пройдет. Вам нужно больше отдыхать. Я сейчас поставлю вам укол и постарайтесь уснуть, — Эдвард ободряюще улыбнулся и замер. «Что я делаю?» — он только что чуть не погладил по лицу пациентку. Эдвард набрал лекарство в шприц и вернулся к девушке.
Она измученно взглянула на него и виновато улыбнулась:
— Вы, правда, не знаете кто я? — девушка смущенно согнула ноги в коленях и одной рукой прикрыла грудь, выглядывающую из чашечек синего атласного лифчика.
— Нет, но очень бы хотел! — Эдвард смешался и, прикусив язык, сделал девушке укол в плечо. То ли всему причиной была ее виноватая улыбка и молящий взгляд зеленых, как у Элизабет глаз, то ли затянувшееся одиночество, но он до дрожи вновь хотел прикоснуться к длинным хрупким пальцам и не только руками.
- сильная героиня
- два очаровательных англичанина - отец-хирург и сын-репортёр
- бывший жених-бандит: похищение; настоящая любовь.
— У тебя под курткой ничего нет? — от удивления я открываю рот, а ветер, воспользовавшись моей растерянностью, вырывает из руки зонт. Волны Темзы подхватывают его, и он плывёт по течению реки.
— Какой ты растяпа! — Джу негромко смеётся, и её мелодичный смех заставляет меня улыбнуться.
Мы провожаем взглядами зонт. Чёрным плотом, подгоняемый ветром, он уплывает в сторону Тауэрского моста. В зеркальной глади воды отражается вечерний город, а мне вспоминается наш первый поцелуй на набережной Москвы-реки солнечным днем в сентябре. Как я тогда утонул в зеленых глазах Джу, и будто тысячи русалок увлекли меня в бездну, откуда возврата нет.
С тех пор, как я сделал свою возлюбленную женщиной, ее взгляд больше не был отравлен. Правда, менее дерзким и насмешливым он не стал. Взор ее очей до сих пор сводит меня с ума от неизвестности и неуверенности в следующем шаге Джу.
— Да и пёс с ним! — я поднимаю воротник на пальто и обхватываю её тонкую талию. — Зубы мне не заговаривай! Что у тебя под курткой?
Уголки губ Джу дрожат, тонкие пальцы хватаются за застежку и медленно тянут её вниз. Дойдя до середины груди, рука замирает.
— Поцелуй меня, — просит Джу. — Как тогда, на набережной в Москве. Помнишь?
Точно говорят, у дураков мысли сходятся. Под проливным дождем, в декабре на набережной Темзы я целую свою любимую женщину и не могу остановиться. Наше дыхание сбивается, и я не понимаю, дрожит ли Джу от холода или от страсти. Я готов стянуть с нее куртку, повалить на скамейку и целовать любимое тело до одури, до потери сознания. Остатки разума заставляют меня оторваться от зацелованных губ, подхватить Джу на руки и отнести в машину.
- изобретательная красавица из Петербурга и влюблённые в неё англичане отец и сын.
- красивый Лондон и разборки с соперницами в нём.
- похищение любимого мужчины в Африке и его спасение.
- настоящая любовь.
Когда принесли ужин, я немного смутилась. Раньше никто из слуг не видел нас с Эдвардом в такой интимной обстановке. Я сидела с подносом на постели, накотором стоял мой початый ужин из баранины и запеченных баклажанов, а Эдвард уже поел и сидел пил коньяк за столом. На лице его застыло блаженство и, казалось, ничто в мире больше его не занимало.
— В доме не начнут шушукаться? — не выдержала я. — Как-то неловко, что мы вдвоем.
— Мы же в нашем доме вдвоем, — улыбнулся Эдвард.
— Все равно есть какие-то грани. Сестры и так поддевали тебя долгое время.
Эдвард посмотрел через просвет бокала на огонь свечи.
— Мы все живём в плену каких-то условностей. Я всегда свято соблюдал и соблюдаю традиции моего дома, но то, что мне недавно пришлось пережить, изменило взгляд на некоторые вещи.
— Что ты имеешь в виду? — я отставила поднос в сторону.
Эдвард нажал кнопку звонка и подождал, пока заберут из комнаты посуду.
— Мне надоело скрывать то, что и так знают все. Это ничего не меняет. А свои чувства я научился держать в узде.
Я выдавила из себя улыбку, но не могла найти слов, чтобы ответить ему. Эдвард рассмеялся:
— Не бери в голову! Моя репутация настолько безупречна даже среди слуг, что порой даже становится скучно.
Он взял книжку со стола и вытянулся рядом со мной на кровати.
— Давай еще главу? — он потянул за шелковую закладку.
— Это так странно… — кровь прилила к моим щекам. — Больше жизни я люблю Роберта. Но тебя я тоже люблю, и это чувство становится только крепче. Я пытаюсь придать ему различные оттенки благородства, но понимаю, что это просто любовь женщины к мужчине.
Эдвард тяжело сглотнул, раскрыл книгу и начал читать.
— Я не переживу, если ты однажды полюбишь кого-то еще, — перебила я его.
Эдвард перелистнул несколько страниц вперед и нашел пальцем нужную строчку:
— «Все дожди, какие когда-либо выпали или выпадут, не могут угасить того адского пламени, которое иной человек носит в себе».
Я взглянула в синие глаза и мне привиделись в них отблески огня, о котором Эдвард только что прочел.
ТРИЛОГИЯ: 1. (НЕ)ЧАЯННАЯ ДОЧЬ ДЛЯ МАГНАТА 2. ТЫ ДЛЯ МЕНЯ ОДНА 3. ЖЕНЮСЬ НА ДОЧЕРИ МАГНАТА
(НЕ)ЧАЯННАЯ ДОЧЬ ДЛЯ МАГНАТА 20%
Толкаюсь плечом в дверь кабинета. Здесь хоть есть чем дышать, но темно. Включаю фонарик. Взгляд падает на диван со сбитым в кучу одеялом. Хоть посижу с закрытыми глазами. Кладу голову на спинку и вздрагиваю от шороха под боком.
— Ты кто? Дед Мороз? — из-под одеяла выбирается девчушка лет пяти и смотрит на меня с неподдельным удивлением.
— Д-да, — неуверенно выдавливаю из себя.
Лучше побуду немного Дедом Морозом, чем напугаю такую кроху.
— А я думала ты с белой бородой и в красной шубе, — девчонка выбирается из-под одеяла и подползает ко мне. — А ты в свитере и с чёрными щетинками. Молодой какой-то.
— Свитер красный у меня, — неожиданно для себя, включаюсь я в игру.
Она тёплой ладошкой касается моей щеки и улыбается:
— Колючий, как ёж. А я тебе письмо написала. Боялась, что опоздала.
В свете телефонного фонарика девчонку толком не рассмотреть, но отчего-то мне очень этого хочется. А ещё мне тоже очень хочется к ней прикоснуться. Погладить, как котёнка.
— Я письмо твоё не получил, вот решил сам приехать, — продолжаю я лепить горбатого.
— Я обезьяну хочу, — понизив голос заговорщицки шепчет девочка. — Живую!
— Есть у меня! — Подхватываю малышку и усаживаю к себе на колени. Горин, что с тобой? Ещё расплачься от умиления и здрассьте старость! Тёплое тельце под хлопковой пижамой с котятами доверчиво жмётся ко мне. Я беру в ладонь крошечную пятку.
— Чего ноги-то холодные такие?
— А у меня всегда холодные, — малышка устраивается у меня поудобнее на коленях. — Но вообще я не мерзлявая.
— Мерзлявая, — улыбка теперь никогда не сползёт с моего лица что ли?
Малышка зевает.
— Я для мамы тоже подарок заказала.
— Какой? — опешил я. Про маму ещё как-то даже не думал. Поперёк горла мне уже эти бабы.
— Мужчину хорошего, — серьёзно взглянула на меня малышка. — Есть такой подарок?
Долгие годы я был твоим другом и наставником, но теперь ты хочешь большего. Почему же рядом с тобой я сегодня вижу себя старым сверчком из сказки про Пиноккио. где бы молодильными яблочками-то разжиться. В белой шевелюре седины нет, но борода добавляет годков. Не могу без тебя жить. Забываю, как дышать, когда ты рядом. Тебе двадцать один, мне сорок пять. Моя взбалмошная принцесса!Что же должно произойти, чтобы я принял бесповоротно, что ты для меня одна?
Это вторая книга из цикла Пять дочерей футболиста Горина
В книге есть:—
— разница в возрасте
— много юмора
— романтическая эротика
— любовь через годы
— настоящая любовь и дружба
Стою у терминала и жду, когда его тёмное нутро выплюнет очередную порцию пассажиров.
Наконец металлические створки дверей разъезжаются в стороны. Высматриваю Фроловну, встав на цыпочки. Мать моя женщина, какая фемина вышагивает! Космос! На мгновение я забываю, зачем сюда приехал. Высокая, статная дева в обтягивающих брючках и коротком белом пиджачке не идёт, а рисует среди серой толпы. Очки-стрекозы закрывают её глаза, а волосы спрятаны под широкополой шляпой. Так, я приехал сюда за Марусей. Твою ж дивизию. Зачем она встала так близко? Озирается. И где её счастливый обладатель? Дама, похоже, не знает, что такое бельё, и в чуть оттопыренный вырез пиджака вижу её грудь. Хм! Я бы не прочь пожмакать такую. Фемина поворачивается ко мне, и я утопаю в аромате тонких афродизиаков. Но я кремень. Решено! Набираю воздуха в лёгкие и стою, не дыша.
— Ты куда такую бороду отпустил, чудовище? — фемина снимает очки, и мой язык прилипает к глотке. — С экрана это выглядело не так пугающе.
— Маруся? — Липкий пот прошибает меня и стекает по позвоночнику. —
Фроловна, это реально ты?
— Может, поцелуешь меня? Три года не виделись, — уголки накрашенных красной помадой губ подрагивают.
Мы обнимаемся так, как здороваются официальные лица на ковровой дорожке. На мгновение Маруся прижимается ко мне, и её дыхание обжигает крепче поцелуя. Я отстраняю малышку от себя и не могу насмотреться в серые бездонные глаза. Я узнаю и не узнаю мою девочку.
— Ты скучал по мне?
Её упругая грудь упирается в мою, и я ощущаю себя бабуином, у которого в голове семенная жидкость вместо мозга. Нет, это какая-то дичь. Мычу что-то нечленораздельное.
Мой парень два года ждал моего совершеннолетия, и ему плевать на мою мечту. Но напрасно он с моим папочкой радуется моему провалу. Кухня, церковь, дети не моё! Я всё равно найду себя! Даже если мне придётся пойти служить в спецназ.
Это третья книга из цикла Пять дочерей футболиста Горина. История Мэл, 2й дочери Фрола. Все три книги могут читаться самостоятельно.
В книге есть:—
— поиск себя
— неидеальные герои
— романтическая эротика
— любовный треугольник
— настоящая любовь и дружба
Отрывок из романа:
— Парни сейчас взвоют! Семёныч, конечно, удружил нам, — закатывает глаза сержант Берая, окинув взглядом мою грудь под тельняшкой-майкой. — А волосы как завязала? Повернись и кепку сними. Время, Горина, время!
Послушно поворачиваюсь спиной и с удивлением ощущаю, как эта гора мышц, ловко ухватив мои волосы, стянула с них резинку и быстро заплетает косу.
— Спасибо. А завтрака разве не будет?
— Будет. После зарядки. Погнали!
Мы выходим из зелёного двухэтажного дома с белыми колоннами и Берая, глянув на часы, кивает:
— Бежим.
Охрана без проблем выпускает нас за ворота, и мы с Бераей спускаемся к морю по бесконечно длинной лестнице. Внизу узкие то ли лавки, то ли байдарки.
— Сколько здесь ступеней? — с лёгким ужасом думаю о подъёме наверх после зарядки. — И что это за разноцветные доски внизу?
— Сто сорок восемь, а эти доски накостыляли бы в казарме за опоздание, будь ты простым новичком и без охраны.
Приглядываюсь внимательнее. На песке в планке стоит несколько десятков мужиков в такой же форме, как у нас с сержантом.
— Упс! Всех наказали из-за нас? — расстраиваюсь я. Не успела приехать, а уже и в лазарете полежала, и на зарядку опоздала.
— Да, так что держи ухо востро. — Берая бежит чуть впереди.
Лестница старая, разбитая. Только бы ногу не подвернуть.
— Всё так серьёзно?
— Шучу, — не оборачиваясь, отвечает Берая. — Но булки не расслабляй.
— Ты же впишешься за меня?
— Обещаю защищать тебя от всех… — Берая притормаживает, порывисто на мгновение прижимает меня к груди и целует в щёку. — Кроме себя!
Оказаться на необитаемом острове для двух избалованных европейцев смерти подобно, а судьба ещё и «соседа» им послала. Теперь главное не просто выжить, а остаться людьми. А быть может стать ими…
В книге есть:—
— взбалмошная героиня и избалованный герой
— любовный треугольник
— необитаемый остров
— романтическая эротика
— очаровательный дикарь
Отрывок из романа:
— Лил, у меня есть две новости. Хорошие они или плохие — решать тебе, — он отводит взгляд.
— Продолжай, — в голове оркестр грянул тревожную дробь, виски сдавила острая боль.
— Между нами сегодня ночью ничего не было, — Павел явно тянет время. — Мы просто приехали на яхту, я помог тебе переодеться и уложил спать.
— Вообще не помню, но новость, и правда, хорошая. Какая вторая?
— Видишь ли, дело в том, что мы вчера поженились, — он с вызовом смотрит на меня. — И я не хотел, чтобы ты пропустила не только свадьбу, но и первую брачную ночь.
— Что мы вчера сделали? — мне на грудь точно каменную плиту кинули. — У тебя что-то с дикцией или у меня проблемы со слухом?
— С дикцией у меня всё в порядке, и у тебя со слухом тоже, — Павел закидывает ногу на ногу и улыбается. — Ты жена, а я — муж. Отныне и навеки. Документ, скреплённый нашими подписями и кровью, лежит у меня в кабинете. Вчера ты сказала «да».
Смотрю на левое запястье — под плетёным кожаным браслетом пощипывает свежая ранка.
— Это обручальный браслет, — Павел показывает на своей руке точно такой же.
— Бред! — откидываю одеяло и встаю. — Проводи меня в гостиницу. Мне не нравятся такие игры.
— Но это не игра, — Павел тоже поднимается и берёт меня за плечи. — Мы уже в открытом океане.
В голове начинает проясняться. Вот я балда! Даже не догадалась посмотреть в иллюминатор! Павел считывает мои мысли и подводит меня к окну. Впереди безбрежная водная гладь.
— Смотри-ка, дельфины! ¬— Павел указывает на три чёрных пятна мельтешащих на бликующей зыби.
Но меня сейчас не тронули и не удивили бы даже амурские тигры, проплывай они за бортом.
— Кажется, начинаю понимать, — поворачиваюсь к Павлу. — Ты ненормальный? Понимаешь, что я подам на тебя в суд?
— Судья на корабле только один. Моя яхта — мои правила. На что жалуетесь, прекрасная леди?
Меня делят три брата — моя стая, мои волки. Я вернулась из Москвы на берега Енисея разузнать о своём прошлом, а получила дар превращаться в волчицу. Я думала, что моё сердце бьётся ради человека, но на мою руку претендуют оборотни. И они своего не упустят. Мой любимый мужчина — один из них.
В книге есть:—
— откровенные сцены
— оборотни
— романтическая эротика
— многомужество
— сильная героиня
Отрывок из романа:
Дверь распахивается, и комната больше не кажется просторной. Один за другим входят три человека. Присутствие Алана меня успокаивает, и я на свежую голову с интересом рассматриваю своего спасителя.
— Варя, познакомься, это мои братья, — Алан, выше своих родственников и лучше сложен, но он значительно младше их и, скорее всего, меня тоже. Алан указывает на мужчину с пронзительным взглядом зелёных глаз, худым заострённым лицом и чёрными волосами по плечи. — Это — Назар.
Братья застыли передо мной, сложив руки на груди и смотрят на меня так же, как я минуту назад рассматривала «розовую шизофрению».
— Очень приятно, — протягиваю руку, чтобы разрядить повисшее в воздухе напряжение.
— И нам очень, — срывается с места Назар, наклоняется и пожимает мои пальцы. Крылья его ноздрей подрагивают, и, мне кажется, он старается незаметно меня обнюхать. Я, конечно, вчера уснула, не приняв ванну с лавандовым настоем, но не думаю, что от меня так сильно шибает. Следующая фраза меня успокаивает, но не бодрит. — А ты вкусно пахнешь.
Назар опирается одной ладонью на постель, а второй касается моей щеки.
— Богдан, — оборачивается он, к третьему брату, крепышу с зататуированным телом под чёрной майкой. — Варю нужно осмотреть более серьёзно. Она очень бледная.
— Это Богдан, — спохватывается Алан.
Этот брат самый коротко стриженный из всех троих.
— Богдан. Давай пять, — он садится на кровать и протягивает мне ладонь.
Я звонко бью по ней. Богдан, перехватив меня за запястье, ловко зажимает пальцем вену и смотрит на секундную стрелку.
— Варю не нужно лечить, Варю нужно кормить, — резюмирует он и подмигивает мне: — Правильно говорю, малышка?
Мне кажется, что меня обнюхивают уже два мужика?
