Книги в жанре «Городское фэнтези» по тегу «audioknigi»
Каково это: однажды стать аристократкой?
В целом неплохо, особенно, когда дедушка - призрак «того самого» Ржевского.
Каково это: быть магнитом для разломов?
О, не поверите! Просто прекрасно! Главное, убить всех этих милых тварей до того, как они убьют тебя.
А если не получилось и они успели первыми... То не беда. Можно ведь снова ожить и довести дело до конца!
Второй том четырёхтомника.
В целом неплохо, особенно, когда дедушка - призрак «того самого» Ржевского.
Каково это: быть магнитом для разломов?
О, не поверите! Просто прекрасно! Главное, убить всех этих милых тварей до того, как они убьют тебя.
А если не получилось и они успели первыми... То не беда. Можно ведь снова ожить и довести дело до конца!
Второй том четырёхтомника.
Меня убили... Но я вернулась в прошлое и могу изменить судьбу. Теперь я знаю, кто дал мне бокал с отравленным вином. Но не знаю, он ли его отравил. Что ж… это будет даже интересно. Месть, господа, это блюдо, которое подают холодным.
Меня убили... Но я вернулась в прошлое и могу изменить судьбу. Теперь я знаю, кто дал мне бокал с отравленным вином. Но не знаю, он ли его отравил. Что ж… это будет даже интересно. Месть, господа, это блюдо, которое подают холодным.
В нашем мире все люди управляют энергией. Создают с её помощью вещи, перемещаются в пространстве, видят в темноте. Лишь я, Иржина Шиано, — человек без способностей, хаотик, урод. Ещё недавно от таких, как я, избавлялись, но теперь закон разрешает хаотикам жить. Мне даже позволили учиться и наравне с другими выпускниками пройти практику в Ущелье, полном хищных тварей. Только иные твари на проверку могут оказаться куда доброжелательнее людей, которые ненавидят меня просто за то, что я существую.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Друзей всё больше, да только и недоброжелателей прибавляется. Способности развиваются, но как охватить всё и не прогадать? Признание общественности не за горами, но к добру ли оно?
Вот только Ржевские не боятся ни людей, ни тварей, ни общественности, ни их мнения.
Снова в бой, снова на амбразуры. Уже не настолько явные, но от этого не менее важные.
Вы ещё больны? Секундочку, Полина уже спешит к вам!
Третий том четырёхтомника.
Друзей всё больше, да только и недоброжелателей прибавляется. Способности развиваются, но как охватить всё и не прогадать? Признание общественности не за горами, но к добру ли оно?
Вот только Ржевские не боятся ни людей, ни тварей, ни общественности, ни их мнения.
Снова в бой, снова на амбразуры. Уже не настолько явные, но от этого не менее важные.
Вы ещё больны? Секундочку, Полина уже спешит к вам!
Третий том четырёхтомника.
Зараза прогрессирует и количество разломов растет, но и герои не стоят в своём развитии на месте. Будущее всё более зыбко и кажется, что нет ни единого шанса на счастье, но Ржевские на то и Ржевские, что им всё по плечу.
Тем более когда за спиной такая поддержка!
Заключительный том четырёхтомника.
Тем более когда за спиной такая поддержка!
Заключительный том четырёхтомника.
— Вера. Приезжай. Парк Победы. У пруда.
Она приехала. На скамейке у воды сидел молодой мужчина, лет двадцати пяти. Живой. Но вокруг него, в радиусе двух метров, трава была чёрной. Мёртвой. Словно выжженной изнутри.
— Он нашёл письмо, — сказал Егор. — В почтовом ящике. Без марки, без обратного адреса. Прочитал. И с тех пор всё, к чему он прикасается, умирает.
Вера подошла. Парень поднял на неё глаза — тёмные, испуганные.
— Я не хотел. Я просто прочитал. Там было написано: «Пусть всё, что ты любишь, обратится в прах». И я… я коснулся кошки. Она умерла. Потом цветка. Потом травы.
Вера присела перед ним. Сняла перчатку. Протянула руку.
— Дай мне письмо.
Он протянул. Сложенный вчетверо лист. Вера развернула. Бумага была ледяной на ощупь. И слова на ней двигались. Буквы переползали, менялись местами, складывались в новые фразы.
«Ты не заслуживаешь любви. Никто не заслуживает. Пусть всё сгорит».
— Кто это написал? — спросила Вера.
— Не знаю. Почерк женский.
Она приехала. На скамейке у воды сидел молодой мужчина, лет двадцати пяти. Живой. Но вокруг него, в радиусе двух метров, трава была чёрной. Мёртвой. Словно выжженной изнутри.
— Он нашёл письмо, — сказал Егор. — В почтовом ящике. Без марки, без обратного адреса. Прочитал. И с тех пор всё, к чему он прикасается, умирает.
Вера подошла. Парень поднял на неё глаза — тёмные, испуганные.
— Я не хотел. Я просто прочитал. Там было написано: «Пусть всё, что ты любишь, обратится в прах». И я… я коснулся кошки. Она умерла. Потом цветка. Потом травы.
Вера присела перед ним. Сняла перчатку. Протянула руку.
— Дай мне письмо.
Он протянул. Сложенный вчетверо лист. Вера развернула. Бумага была ледяной на ощупь. И слова на ней двигались. Буквы переползали, менялись местами, складывались в новые фразы.
«Ты не заслуживаешь любви. Никто не заслуживает. Пусть всё сгорит».
— Кто это написал? — спросила Вера.
— Не знаю. Почерк женский.
Книжная лавка «Страница и Тень» на углу Старой улицы закрывалась ровно в полночь. Не потому, что того требовали правила торговли, а потому, что после полуночи книги начинали шептать. Для обычных покупателей это место было просто букинистической лавкой с запахом пыли и ванилина. Для тех, кто знал, — это был перевалочный пункт между мирами, где переплёты хранили не только текст, но и отпечатки душ прежних владельцев.
Серафиме было тридцать восемь. Восемь лет она была не просто продавщицей, а Хранительницей. Она умела слышать, какая книга зовёт конкретного человека, и чувствовать боль, запечатанную в пожелтевших страницах. Но сегодня вечером тишина в лавке была иной. Тяжёлой. Плотной. Ожидающей.
Колокольчик над дверью не звякнул. Дверь просто открылась, впустив порыв ночного ветра и мужчину, который заполнил собой всё пространство узкого прохода. Ему было около пятидесяти. Тёмное пальто, седина на висках, взгляд — как у человека, который видел слишком много и перестал бояться увиденного
Серафиме было тридцать восемь. Восемь лет она была не просто продавщицей, а Хранительницей. Она умела слышать, какая книга зовёт конкретного человека, и чувствовать боль, запечатанную в пожелтевших страницах. Но сегодня вечером тишина в лавке была иной. Тяжёлой. Плотной. Ожидающей.
Колокольчик над дверью не звякнул. Дверь просто открылась, впустив порыв ночного ветра и мужчину, который заполнил собой всё пространство узкого прохода. Ему было около пятидесяти. Тёмное пальто, седина на висках, взгляд — как у человека, который видел слишком много и перестал бояться увиденного
Проблемы с зельеварением? Решаемо, если стану фиктивной невестой зельевара. И плевать, что на него нацелилась самая опасная ведьма в городе. В мире матриархата мужчины жен не выбирают, так что ведьма против ведьмы, опыт против дерзости, победа — сильнейшему!
Мне очень нужен «зачет»! И по-моему, ведьмак-зельевар тоже.
Мне очень нужен «зачет»! И по-моему, ведьмак-зельевар тоже.
Что тебя ждет в прошлом, если ты в своем времени обыкновенная женщина, трудящаяся патологоанатомом? Не исключено, что жизнь подкинет таких приключений, о которых ты даже не мечтала. Бесы? Возможно! Охотиться на них? Ну, вероятно! А если вести с ними дружбу? Очень даже в моем стиле!
Так вот почему раньше мне не нравились некоторые люди ‒ я чувствовала, что в них есть что-то бесовское. Оказалось -‒ не показалось.
Теперь я, как и еще четверо девушек из моего времени живем в Петербурге конца девятнадцатого века, и, если так можно сказать, спасаем город и империю от тварей, проникающих в наш мир. Но есть нюанс...
Так вот почему раньше мне не нравились некоторые люди ‒ я чувствовала, что в них есть что-то бесовское. Оказалось -‒ не показалось.
Теперь я, как и еще четверо девушек из моего времени живем в Петербурге конца девятнадцатого века, и, если так можно сказать, спасаем город и империю от тварей, проникающих в наш мир. Но есть нюанс...
Выберите полку для книги