Под ногами — тонкая, блестящая корочка крем-брюле. Наступишь — хрупнет глухо, обнажит белую снежную мягкость. Из-под черепичных век заборов в темноте струились тонкие ручейки слёз — где один, а где два или больше...

Фильм глубокий, странный, надрывный — не про события, а про чувства. Он не объясняет, не растолковывает, а погружает в пугающий, вязкий водоворот, и этот маршрут во внутренние бездны ...

В картине — приглушённость, дымчатость, ясность Возрождения и прерафаэлитский флёр.
Какой это век? Пятнадцатый, шестнадцатый? А может быть девятнадцатый?

Бешеные, хаотичные звуковые взрывы сменяются хрустальными, замирающими трелями; ленивое, тягучее тепло — ледяным холодом, резкие ноты и рваный, на грани выносимого, темп режут нервы — и вдруг отпускают...

Сквозь сумерки сна
протягиваю ветви...
его нет рядом.