Ночь в деревне была такой, что казалось: сама земля держит дыхание. Луна зажмурилась за редким облаком, и на поле — на том самом, где Катя в детстве училась убирать картошку, где впервые целенаправленно поняла, что мир не вечен — стояла прозрачная тьма, наполненная запахом сырой земли и опавших листьев. Катя сидела на крыльце старого дома, обхватив колени руками. Её волосы, тёмные и тяжёлые, свисали густой жалюзи, на щеках просматривались веснушки, на губах — тёплая расцветка после чая. Руки были тонкие — в них угадывалась привычка к уколам и рукам медсестры; она так и сидела, каждое движение напоминающее о прошлом: о капельницах, о жёстком, но добром взгляде строгой медсестры в районной больнице.