Книги в жанре «Ужасы» по тегу «zavershennye-knigi»
Оставленный родителями, которые уже давно предали его тишине и запертым шторам, Данил живёт по законам осадного положения: не высовываться, не шуметь, не заглядывать под кровать. Но однажды он всё-таки светит фонариком в темноту — и темнота отвечает взглядом. С этого момента квартира превращается в поле боя, где детские страхи обрастают когтями и дыханием из сырого подвала. Что страшнее — чудовище под половицами или мир, в котором никто не придёт на помощь?
Антон и Иранеса намерены отомстить Антихристу, который полтора года назад безжалостно убил дорогих им людей. Но как найти и одолеть столь сильную сущность?
Антон - мистик по наследству. Он ищет древние христианские реликвии в надежде на их скрытую силу. Иранеса - крутая, но безумная рокерша. Её методы гораздо жёстче. Она уверена, что уничтожит Антихриста, взрастив в себе Бесовскую силу.
Однако не стоит забывать, сила - это далеко не всегда мощный удар. Героям ещё только предстоит ощутить на собственной шкуре какова цена возмездия, пройдя через девять кругов Ада.
Антон - мистик по наследству. Он ищет древние христианские реликвии в надежде на их скрытую силу. Иранеса - крутая, но безумная рокерша. Её методы гораздо жёстче. Она уверена, что уничтожит Антихриста, взрастив в себе Бесовскую силу.
Однако не стоит забывать, сила - это далеко не всегда мощный удар. Героям ещё только предстоит ощутить на собственной шкуре какова цена возмездия, пройдя через девять кругов Ада.
Ну что, соскучились по моим праздничным рецептам? Декабрь - время, когда все вокруг сходят с ума от гирлянд, запаха мандаринов и... тотального, удушающего эгоизма.
Вы ведь тоже любите этот замечательный, «искренний» предпраздничный период? Особенно если ваш день рождения угораздил аккурат под Рождество. Наш сегодняшний «клиент» по имени Клайд терпел это ровно тридцать лет. Тридцать лет одной и той же лицемерной фразы: «Ой, ну это тебе сразу и на днюху, и на Рождество!». Год за годом — дешевые перчатки, дурацкие открытки со снеговиками, сэкономленные на его чувствах баксы и вечное: «Извини, мы сегодня ставим елку, не придем». Знакомо, правда? Общество буквально стерло его личный праздник, заставив петь чертовы колядки вместо задувания свечей на собственном торте.
Но у любого терпения есть свой… срок годности. И в этот юбилейный декабрь Клайд решил, что с него хватит экономии. Он приготовил для своей обожаемой семейки один большой, по-настоящему эксклюзивный подарок!
Вы ведь тоже любите этот замечательный, «искренний» предпраздничный период? Особенно если ваш день рождения угораздил аккурат под Рождество. Наш сегодняшний «клиент» по имени Клайд терпел это ровно тридцать лет. Тридцать лет одной и той же лицемерной фразы: «Ой, ну это тебе сразу и на днюху, и на Рождество!». Год за годом — дешевые перчатки, дурацкие открытки со снеговиками, сэкономленные на его чувствах баксы и вечное: «Извини, мы сегодня ставим елку, не придем». Знакомо, правда? Общество буквально стерло его личный праздник, заставив петь чертовы колядки вместо задувания свечей на собственном торте.
Но у любого терпения есть свой… срок годности. И в этот юбилейный декабрь Клайд решил, что с него хватит экономии. Он приготовил для своей обожаемой семейки один большой, по-настоящему эксклюзивный подарок!
Медицина сухо описывает его диагнозы: множественная личность и сонный паралич. Удобные термины, чтобы скрыть жуткую правду. Разум Артура — удушливая коммуналка, где семь осколков одной души бьются за право дышать. Каждую ночь тело каменеет, а из мрака спальни появляется Человек в шляпе.
Но что, если наука лжет? Что, если этот паралич — единственный миг прозрения, а наше физическое тело — лишь тесная могила, в которой мы погребены заживо?
Но что, если наука лжет? Что, если этот паралич — единственный миг прозрения, а наше физическое тело — лишь тесная могила, в которой мы погребены заживо?
В Белозерске-на-Ярве зима умеет хранить тайны.
После смерти матери Василисе остаются странное обещание, запертый шкаф и вещь, которую нельзя показывать посторонним. Но горе постепенно отступает, в доме снова пахнет горячими пирогами, отец улыбается, а новая жизнь кажется почти счастливой.
Почти.
Потому что цветы покрываются инеем, ночами кто-то скребется за дверью, а из темного шкафа пробивается кроваво-красный свет.
Говорят, зло не всегда приходит с криком и странными шорохами...
Главное — понять это раньше, чем часы пробьют полночь.
После смерти матери Василисе остаются странное обещание, запертый шкаф и вещь, которую нельзя показывать посторонним. Но горе постепенно отступает, в доме снова пахнет горячими пирогами, отец улыбается, а новая жизнь кажется почти счастливой.
Почти.
Потому что цветы покрываются инеем, ночами кто-то скребется за дверью, а из темного шкафа пробивается кроваво-красный свет.
Говорят, зло не всегда приходит с криком и странными шорохами...
Главное — понять это раньше, чем часы пробьют полночь.
Чёрный полиэтиленовый пакет. Из него торчит лапа. Маленькая, серая, с розовыми подушечками. Я смотрю на неё, и мир сжимается до размеров этой картинки. Воздух застревает в горле. Грудь сдавливает. Я не могу сделать вдох. Мои руки дрожат, когда я набираю номер. Он отвечает после первого гудка.
— Инна, что случилось?
— Под дверью… — выдавливаю я.
— Там пакет. Чёрный пакет. И внутри… дохлая кошка.
— Я сейчас приеду, — говорит он. — Не выходи из квартиры. Закройся на все замки. Я буду через двадцать минут.
— Я так боюсь…
— Я знаю, любимая. Я рядом. Я всегда рядом. Я приеду.
Короткий гудок. Он отключился. Я опускаю телефон и смотрю на чёрный пакет. На мёртвую лапу, которая торчит из него. Кто-то знает, где я живу. Кто-то был здесь, пока я спала. Где-то наверху хлопает дверь. Я вздрагиваю. Я разворачиваюсь, дрожащими руками открываю дверь, вхожу в квартиру и захлопываю её за собой. Прислоняюсь спиной к холодному дереву и сползаю на пол...
— Инна, что случилось?
— Под дверью… — выдавливаю я.
— Там пакет. Чёрный пакет. И внутри… дохлая кошка.
— Я сейчас приеду, — говорит он. — Не выходи из квартиры. Закройся на все замки. Я буду через двадцать минут.
— Я так боюсь…
— Я знаю, любимая. Я рядом. Я всегда рядом. Я приеду.
Короткий гудок. Он отключился. Я опускаю телефон и смотрю на чёрный пакет. На мёртвую лапу, которая торчит из него. Кто-то знает, где я живу. Кто-то был здесь, пока я спала. Где-то наверху хлопает дверь. Я вздрагиваю. Я разворачиваюсь, дрожащими руками открываю дверь, вхожу в квартиру и захлопываю её за собой. Прислоняюсь спиной к холодному дереву и сползаю на пол...
За пищу и саму возможность жить, здесь приходится платить, выполнять свою грязную работу. И чем дольше длится это, тем труднее понять, где заканчивается человек и начинается нечто иное. Чем глубже погружаешься в теплую тьму, тем сильнее заполняешься этой тьмой.
Лира – сборщица. Она спускается в живые туннели за ячейками, биоматериалом, без которого люди верхнего кольца не выживут. Для этого приходится вскрывать матки Улья, убивать его тварей и снова возвращаться вниз.
Но внутри самой Лиры растёт Дитя.
Оно делает её сильнее, быстрее, почти неуязвимой – и всё более голодной.
Чем дольше длится эта жизнь, тем труднее понять, где заканчивается человек и начинается Улей.
Лира – сборщица. Она спускается в живые туннели за ячейками, биоматериалом, без которого люди верхнего кольца не выживут. Для этого приходится вскрывать матки Улья, убивать его тварей и снова возвращаться вниз.
Но внутри самой Лиры растёт Дитя.
Оно делает её сильнее, быстрее, почти неуязвимой – и всё более голодной.
Чем дольше длится эта жизнь, тем труднее понять, где заканчивается человек и начинается Улей.
Получив повышение, Максим оказывается в эпицентре грязной игры: его готовят к роли козла отпущения в коррупционном скандале. Единственный шанс спастись — войти в элитный круг тех, кто стоит над законом, ведь особый статус может открыть любые двери.
Вот только цена этого статуса измеряется далеко не деньгами.
Вот только цена этого статуса измеряется далеко не деньгами.
Добро пожаловать в Вихштейн — деревню, которой нет больше на картах. Когда-то здесь добывали сапфиры, пока шахта не загорелась, а половина поселка не ушла под землю вместе с жителями. Теперь это место оцеплено военными, вокруг — минное поле, и попасть сюда можно только по специальному разрешению.
Геммолог Эшли Вайт мечтала об этой экспедиции всю жизнь. Вместе с группой ученых она отправляется в Вихштейн, чтобы раскрыть тайну заброшенного месторождения. Но чем глубже они погружаются в историю деревни, тем яснее понимают: у всего есть цена.
Геммолог Эшли Вайт мечтала об этой экспедиции всю жизнь. Вместе с группой ученых она отправляется в Вихштейн, чтобы раскрыть тайну заброшенного месторождения. Но чем глубже они погружаются в историю деревни, тем яснее понимают: у всего есть цена.
НЕ ДЛЯ СЛАБОНЕРВНЫХ!
ИСТОРИЯ В СТИЛЕ ФИЛЬМОВ "Поворот не туда" и "У холмов есть глаза"
Пожилой водитель автобуса повредил в аварии дорогую иномарку и попал под немилость влиятельного бизнесмена, у которого в городе все схвачено. Мужчине нечего отобрать у бедного старика, кроме его миловидной дочери...
ИСТОРИЯ В СТИЛЕ ФИЛЬМОВ "Поворот не туда" и "У холмов есть глаза"
Пожилой водитель автобуса повредил в аварии дорогую иномарку и попал под немилость влиятельного бизнесмена, у которого в городе все схвачено. Мужчине нечего отобрать у бедного старика, кроме его миловидной дочери...
Полностью завершенные книги
Выберите полку для книги