— Ты боялась за меня больше, чем за себя? — в его голосе звучало изумление, смешанное с чем-то более темным, более опасным.

Я не могла ответить. Горло сжалось, глаза защипало от непрошеных слез. Кивнуть означало признать то, что я едва признавала сама — что за эту неделю он стал для меня важнее собственной безопасности.

— Саша... — мое имя на его губах звучало как молитва и проклятие одновременно. — Ты не должна. Это...

— Знаю, — прошептала я, но не отстранилась. Что-то удерживало меня на месте — может, его рука на моей щеке, может, взгляд серых глаз, в которых плескалось столько невысказанного.

— Я опасен для тебя, — его большой палец скользнул по моей скуле, стирая слезинку, которую я не заметила. — Не так, как то существо в лесу. По-другому. Хуже.

Матвей отступил, и все в моем теле протестовало этому. 

— Почему хуже?

— Потому что от него ты убежала. А от меня... 

От него я не хотела убегать. И мы оба это знали.