Книги по тегу «поиск себя»: ""

Предательство мужа. Подстава. 8 лет тюрьмы. Вышла на свободу, а тут всё изменилось. Всё другое: телефоны, машины, газоны, тортики... Вся Москва другая, весь мир... Интернет быстро и ловко подчинил себе реальность. Теперь ничему нельзя верить. Всё может оказаться ненастоящим, и события, и чувства...

Предательство мужа. Подстава. 8 лет тюрьмы. Вышла на свободу, а тут всё изменилось. Всё другое: телефоны, машины, газоны, тортики... Вся Москва другая, весь мир... Интернет быстро и ловко подчинил себе реальность. Теперь ничему нельзя верить. Всё может оказаться ненастоящим, и события, и чувства...

Предательство мужа. Подстава. 8 лет тюрьмы. Вышла на свободу, а тут всё изменилось. Всё другое: телефоны, машины, газоны, тортики... Вся Москва другая, весь мир... Интернет быстро и ловко подчинил себе реальность. Теперь ничему нельзя верить. Всё может оказаться ненастоящим, и события, и чувства...

Предательство мужа. Подстава. 8 лет тюрьмы. Вышла на свободу, а тут всё изменилось. Всё другое: телефоны, машины, газоны, тортики... Вся Москва другая, весь мир... Интернет быстро и ловко подчинил себе реальность. Теперь ничему нельзя верить. Всё может оказаться ненастоящим, и события, и чувства...

Я сплю очень тяжёлым крепким сном и никак не могу проснуться. Меня преследуют кошмары. Один сменяется другим.
С меня срывают одежду и запихивают в холодный душ. Ноги не держат, я падаю, больно ударяюсь коленками о замылённый кафель. Во сне бывает больно?
Эти женщины смеются и называют меня «овощем». А потом сверху выливают мне на голову какую-то едкую жидкую субстанцию и включают ледяную воду сильней.
Я не могу поднять руки, чтобы вымыть голову. За этим же меня сюда привели? Мозг во сне отказывается соображать. Как я хочу проснуться. Я даже не могу потереть глаза, которые нещадно щиплет. Возможно я связана.
Я слышу мужской хохот, здесь мужчина? Он видит меня обнаженной? Но из-за мыла и слез я ничего не вижу. А через мгновение я теряю сознание прямо во сне. Так бывает?

Все мы бываем на перепутье, и не всегда сворачиваем туда, куда хотелось бы. Одно слово, одна неправильная мысль, сомнение или даже горделивая мысль - "какой я замечательный!" заводят нас в "пустыню". И как из неё выбираться? Надеюсь, эта почти сказка вам понравится.
Отрывочек:
"Он уже давно не смотрел по сторонам, потому что везде одно и то же: пески, пески, пески... Ветер пел песню песков, солнце прожаривало их на два-три локтя вниз, скорпионы купались в нём, как в водоёме... Уже вознамерившись упасть и больше не вставать, Фирхат неожиданно наступил на какой-то булыжник, чуть не подвернув ногу о него, и в удивлении увидел, что его сапоги стоят уже не на песке, а на мощённой камнями дороге. Дорога в пустыне? Он поднял голову и увидел впереди дома. Да, да, настоящие дома! Он потряс головой. Если это мираж, то, пожалуй, он согласен пожить в этом мираже. А, может, оазис?

«Ненавижу бабочек! - мысленно вспылил Инрик, складывая в шкатулку розданные наставником части тел ненавистных насекомых. - Ненавижу! Ненавижу!»
Единственной отрадой души было оказаться в своей комнате и уйти с головой в создание… мух. Вот уж здесь он мог позволить себе всё, что было запрещено. Лишь бы, никто не догадался о его тайном увлечении. Он боялся даже думать о том, что случается с теми, кто нарушает запрет.

Насте за 50. Она никогда не была замужем. Была беременна, но ребёнок так и не появился на свет… И вот однажды, на остановке, с ней разговорился незнакомый мужчина, намного моложе её. Разговорился, забылся и… не заметил, как сзади подошёл трамвай...

- Я говорю: я уже созрела для того, чтобы мой отец женился… Буду искать себе мачеху. Я ведь была и к худшему готова. Теперь уж я тебе признаюсь… Кажется, отец меня немного все-таки разлюбил. Мама боялась, что надоест ему, но не успела надоесть – умерла. А я уже тринадцать лет землю топчу. Как бы не осточертеть ему. Я уж к мордобою и к детдому приготовилась… Я отца и жалею, и злюсь на него. Если мы с ним замкнёмся сейчас друг на друге, это будет беда. Для нас обоих. Надо переключить его внимание. Нужен какой-нибудь громоотвод… Пускай им станет мачеха.

- Вот это да! Добровольный мазохизм! – восхитилась Настя. – Отца будешь ставить в известность?

- Нет. Всё равно у него нет времени. Только поставлю перед фактом, когда сделаю выбор и завербую мачеху.

- И когда ты всё это решила?

- Да вот сию минуту. Пока с тобой разговаривала. Какое наказание может быть хуже мачехи для подростка? Он сам хотел меня наказать. Вот пускай и получит.

Я осмелился спросить:

- Вы – инопланетянин?

Мужчина кивнул. О, этот незабываемый кивок! Меня захлестнула такая волна восторга, что я сумел только вымолвить:

- А откуда?

Рука мужчины медленно поднялась, задержалась, словно он на секунду задумался, глядя в потемневшее небо, и указала в том направлении, которое я, когда вырос и вернулся в Тихвин, не раз сверял с картами звёздного неба:

- Вы зовёте это созвездием Цефей.

Акцент! Он говорил с небольшим акцентом. На миг у меня мелькнула мысль, что, возможно, надо мной пытается подшутить иностранец; но чувство чего-то совсем чужого, не покидавшее меня с той минуты, как я впервые разглядел его лицо в сумраке, вновь заставило меня поверить, что передо мной нечто более экзотическое.

- Я пока не знаю никаких созвездий, – вынужден был сознаться я. – Мы в школе не проходили.

Незнакомец, никак не реагируя на мои слова, вновь склонился над пыльной дорожкой. Были слышны хрипы; казалось, он хочет сделать вдох, но не может...