Я, пошатываясь, встала, собирая остатки достоинства, которого у этой девушки, судя по всему, и не бывало.
— Мне работящая нужна, — прорычал он, перебивая Бориса. Его голос был низким, как гудение наковальни. — А не царская дочь на подушках.
Вот тут во мне все и вскипело. Адреналин, злость, отчаяние — все смешалось в один ядовитый коктейль.
— А тебе рабыня нужна или жена? — выпалила я, задирая подбородок. Глаза у него чуть расширились. — Или молотом по башке бить некому, вот ищешь себе живую грушу для битья?
В избе повисла мертвая тишина. Гришутка замер, открыв рот. Борис побледнел.
А этот... этот Тарас... его уши дрогнули. Уголок рта пополз вверх, вырисовывая не улыбку, а нечто хищное и заинтересованное.
— Бойкая, — коротко бросил он и, развернувшись, вышел из избы, хлопнув дверью.