Книги в жанре «Городское фэнтези» по тегу «luchshee»

В больших городах магия больше не носит островерхие шляпы. Она научилась прятаться в крошечных зазорах между секундами, в шуршании палой листвы и тупиковых питерских переулках, которых почему-то нет на картах навигаторов.

«Кофейня» на углу, где в витрине идет пушистый сухой снег, даже если снаружи хлещет ледяной ноябрьский ливень. Здесь за стойкой стоит молчаливый Бариста, знающий о травах и зернах больше, чем написано в учебниках, а на бархатной подушке сидит абсолютно черный Кот в безупречном шелковом галстуке-бабочке. Кот умеет слушать чужие мысли и скрупулёзно режиссировать «случайные совпадения» на улицах города.

В эту дверь стучатся те, кому в мегаполисе больше некуда идти. Им просто нальют чашку правильного кофе, добавят щепотку имбиря, лаванды или соли... и запустят эффект бабочки, который навсегда изменит их судьбы.

Вы когда-нибудь просыпались в клетке и понимали, что вас продал самый близкий человек? Я да. Моя двойняшка Лика за пятнадцать миллионов сдала меня коллекционерам. ОН— альфа, хищник, кого боятся все. Купил меня и сказал, что я его истинная. Я не верила. Я прошла через боль, ненависть и страх. Но он дал мне выбор, когда весь мир его отнял. И я выбрала его. Теперь я рядом с ним — не как пленница, а как равная.

У него было всё: деньги, дорогие машины и отдых на Лазурном берегу. Не было только одного — ощущения, что он живёт собственной жизнью.

Лёша привык прятаться за ролью беззаботного мажора и убегать от навязанного отцом будущего. Этот отпуск должен был стать очередным побегом.

Пока в его жизни не появилась Крис.

Ночные гонки, безумные пари и вкус свободы впервые заставляют его честно ответить самому себе: почему среди всей этой роскоши его мысли возвращаются к одной-единственной девчонке за горизонтом?

Правда, из Франции он вернётся не только с ответами. Встреча со странным незнакомцем заставит Лёшу понять: семейная империя хранит куда больше тайн, чем он привык думать.

Всю жизнь Кира думала, что она обычная студентка. Пока в ночь своего двадцатилетия не сожгла взглядом квартиру соседа.

Теперь она — последняя из рода Кровавых ведьм. Тех, кого истребляли триста лет. Её место — в Академии Тёмных, среди магов, которые ненавидят её с первого дня.

Но хуже всех — магистр Рейнхард ван Кроус. Сильнейший тёмный маг столетия. Человек, поклявшийся уничтожить всех ведьм.

И тот, кто почему-то не может оторвать от неё глаз.

Когда древнее зло пробуждается в стенах Академии, только запретный союз ведьмы и тёмного мага способен его остановить.

«Требуется сиделка для античной рептилии в стадии обострения».

Ещё вчера у меня была квартира, бабушка-ведьма и вера в справедливость.
А сегодня — двадцать грошей в кармане, бабуля в больнице, и самая странная работа на древнего язвительного дракона, который убежден, что ему никто не нужен.
Но бытовые ведьмы не сдаются перед трудностями: и квартиру бабуле верну, и дракона научу пользоваться благами цивилизации.
Только интересно, что взорвётся первым: враги, его терпение или моё сердце.

Зараза прогрессирует и количество разломов растет, но и герои не стоят в своём развитии на месте. Будущее всё более зыбко и кажется, что нет ни единого шанса на счастье, но Ржевские на то и Ржевские, что им всё по плечу.
Тем более когда за спиной такая поддержка!
Заключительный том четырёхтомника.

Он — ректор и оборотень. Она — наказанная практикантка. Вызволяя её, в участке он понимает, что она его истинная. Теперь она будет жить в его доме, выполнять приказы и учиться слушаться. Даже если для этого придётся держать её в наручниках. Её свобода — цена за его молчание и её новый статус.

— Вера. Приезжай. Парк Победы. У пруда.
Она приехала. На скамейке у воды сидел молодой мужчина, лет двадцати пяти. Живой. Но вокруг него, в радиусе двух метров, трава была чёрной. Мёртвой. Словно выжженной изнутри.
— Он нашёл письмо, — сказал Егор. — В почтовом ящике. Без марки, без обратного адреса. Прочитал. И с тех пор всё, к чему он прикасается, умирает.
Вера подошла. Парень поднял на неё глаза — тёмные, испуганные.
— Я не хотел. Я просто прочитал. Там было написано: «Пусть всё, что ты любишь, обратится в прах». И я… я коснулся кошки. Она умерла. Потом цветка. Потом травы.
Вера присела перед ним. Сняла перчатку. Протянула руку.
— Дай мне письмо.
Он протянул. Сложенный вчетверо лист. Вера развернула. Бумага была ледяной на ощупь. И слова на ней двигались. Буквы переползали, менялись местами, складывались в новые фразы.
«Ты не заслуживаешь любви. Никто не заслуживает. Пусть всё сгорит».
— Кто это написал? — спросила Вера.
— Не знаю. Почерк женский.

Книжная лавка «Страница и Тень» на углу Старой улицы закрывалась ровно в полночь. Не потому, что того требовали правила торговли, а потому, что после полуночи книги начинали шептать. Для обычных покупателей это место было просто букинистической лавкой с запахом пыли и ванилина. Для тех, кто знал, — это был перевалочный пункт между мирами, где переплёты хранили не только текст, но и отпечатки душ прежних владельцев.
Серафиме было тридцать восемь. Восемь лет она была не просто продавщицей, а Хранительницей. Она умела слышать, какая книга зовёт конкретного человека, и чувствовать боль, запечатанную в пожелтевших страницах. Но сегодня вечером тишина в лавке была иной. Тяжёлой. Плотной. Ожидающей.
Колокольчик над дверью не звякнул. Дверь просто открылась, впустив порыв ночного ветра и мужчину, который заполнил собой всё пространство узкого прохода. Ему было около пятидесяти. Тёмное пальто, седина на висках, взгляд — как у человека, который видел слишком много и перестал бояться увиденного

1896 год. Камера Петрозаводского острога. Сирота Буримов, бывший ученик Олонецкой духовной семинарии, ждёт этапа. Разочаровавшись в Боге, он больше не боится ни смерти, ни нерчинской каторги. Цена помилования — добраться до проклятой деревни Шурсыйт и предупредить местных Хранителей Договора — сельского батюшку, знахарку и колдуна: чернокнижник вызвал дух Марины Мнишек, чтобы наслать родовое проклятие на Государя Императора.