Я поднялась, накинула халат и вышла в коридор. Босиком — чтобы не скрипеть. Дом всё равно скрипел за двоих, но я по привычке старалась быть незаметной. Быть удобной.
На лестнице было холоднее. Свет внизу горел — на кухне.
Я сделала шаг, второй — и услышала голоса.
Не громкие. Не шёпот. Обычная уверенность людей, которые знают: их не слушают.
— Мам, давай завтра, — устало сказал Стёпа.
В его голосе не было злости. Только просьба о паузе. Как будто он просил у матери перерыв не в разговоре, а в собственной вине.
— Никакого «завтра», — ответила Лидия Петровна спокойно. Посуда звякнула, будто она не ломала чужую жизнь, а раскладывала приборы по местам. — Ты слушай сюда. Передай Региночке от меня: пусть не пишет тебе, когда ты дома. Совсем.
У меня внутри что-то дрогнуло и замерло.
Регина.
Имя прозвучало так буднично, как “соль” или “хлеб”. Не тайна. Не стыд. Список покупок.