А потом навалилось удушье, терпкое, вяжущее, таков вкус лжи, следом за ней накатила липкая волна страха с резкой вкусом подгнивших фруктов, последним прошелестел слабый бриз облегчения, чуть мятный, дающий прохладу, но, не мне, Пьеру, у меня же он вызвал озноб до зубной дрожжи.
Еще ничего не понимая, только считывая первые эмоции мужа, я попыталась их озвучить и не смогла. Пьер ко мне применил силу! Никогда такого не было!
— Эмили, иди к себе! — голос мужа замораживал.
— Папа! Почему? Что с мамой?
— Эмили, к себе!
— Нет! Мама, мамочка, что с тобой? Почему ты молчишь? Почему плачешь? Скажи!
Я, не отрываясь, смотрела на Пьера, захлебываясь в водовороте эмоций, его, своих. Все ложь, вся наша жизнь лжива, мир рухнул.