Читать и слушать книги

Что бы вы делали, если бы ваш самый страшный кошмар вдруг начал сбываться?

Алина больше всего на свете боится сойти с ума, но в последнее время с ужасом начинает замечать у себя все признаки паранойи. Находясь на грани безумия, она отчаянно пытается доказать самой себе, что ещё не потеряла связь с реальностью и неожиданно обнаруживает, что всё не так просто...

Так что же страшнее: быть ненормальной или узнать, что за сумасшествием кто-то стоит?

Корпорация «Горизонт» убивает гениев ради прибыли. Детектив Картер ищет правду, но сам становится жертвой самой системы.

Семь лет. Футболка с Бэтменом — рукава ниже локтей. Ладони на рту, чтобы крик не выдал. Два белых полумесяца глаз в темноте шкафа.

Двадцать пять лет назад детектив Картер подписал одну строку: «Несовершеннолетних свидетелей нет». Дверца за его спиной скрипнула. Он не обернулся.

Теперь мальчик вырос. Стал судмедэкспертом. Режет скальпелем — один проход, без второго, как на вскрытии. В запертых комнатах. Исправляет каждую ошибку Картера. Семь имён в списке. Четыре зачёркнуты. У убийцы — мезотелиома и три недели. У Картера — стёртая память и подпись, которую он не помнит. Но рука помнит. Рука всегда помнит раньше головы.

Четвёртая стена — не комната. Не замок. Ты. Заперт изнутри. Ключ всегда лежал у тебя в кармане. Ты просто боялся повернуть.

Мальчик считает вдохи. В темноте. Двадцать пять лет. Ждёт, что кто-то включит фонарик.

Откроете дверцу? Или снова пройдёте мимо — как прошли тогда, не обернувшись на скрип?

Два удара. Пауза. Один. Так стучат в дом на реке Клакамас. Выйдешь на крыльцо — никого. Только мокрый след на досках и кружка, из которой кто-то пил, пока ты спал.

Здесь живут те, кто не может простить себя. Механик до сих пор носит в кармане ключи от машины со стёртыми тормозами — той самой, что отдал сыну. Женщина вздрагивает от любого крика: крик своего ребёнка она так и не услышала. Соцработник берёт трубку сразу — с того дня, как пропустил один-единственный звонок. Каждый вечер Мэтью наливает восемь кружек на семерых. Восьмую ставит пустому стулу.

Чай в восьмой кружке больше не остывает. На стекле изнутри проступает детский отпечаток ладони. На дне треснувшей кружки выцарапано слово: «Пастырь».

«Дом на Клакамасе» — триллер в духе Кинга и «Настоящего детектива». После него ты ещё долго будешь пересчитывать кружки на столе.

Это книга о вине, которая не идёт ко дну: река выносит её обратно, к тому же крыльцу.

Открой, если готов сесть за стол. Чай ещё горячий. Пей, пока

Ребёнок сказал «мама» и закрыл глаза. Она не знает, кому. Держит его руку. Не разжимает. Если разожмёт — он исчезнет. Не умрёт. Исчезнет.

Они похоронили его и сказали: его не было. А утром на мху появились следы. Маленькие. Босые. Тёплые.

На его запястье была красная нитка. Узел, который вязала только мёртвая. Та, что ушла к ручью. Та, за которой никто не пошёл. Та, которая лежала в трёх шагах и видела, как они не идут.

За невидимым стеклом кто-то прижимает ладонь. Изнутри. Стекло тёплое.

Это книга о трёх шагах, которые вы не сделали. О том, что кто-то лежал и видел, как вы стоите.

Драматическая история случилась в Сибири в 80-е годы. До распада СССР оставалось ещё одиннадцать лет. Шахтёрский посёлок Высокий жил своей спокойной, безмятежной жизнью. В конце мая люди копались в огородах, высаживали картошку в полях, а в парниках — разную рассаду. Все знали, что именно этот урожай потом будет кормить их весь год. Неожиданно жителей посёлка облетела весть о том, что пропала девочка. Люди собрались на поиски. Ребёнка обнаружили в заброшенном домике на окраине посёлка.

С чего начать, а? С того, что ты вообще делаешь в этой Вселенной? И что это такое — Вселенная? Где ты живешь, думаешь, чувствуешь? Думаешь, все, что тебя окружает, — это правда?
Проснись. Они наблюдают за всеми нами. Они уже рядом.
Я начну с того, кто они, чем питаются и зачем им вообще нужны мы. Они прибыли сюда задолго до нас. Нам всю жизнь намекали на это. Показывали в фильмах, пели песни, где прямым текстом звучали их имена. Тот, кто начинает понимать и складывать этот пазл, оказывается в самой большой опасности.
Кто ты такой?

Первое, что я услышала в том веке: вторую покамест не трогайте, она еще теплая.
Вторая это я.

Я судебный медик. Вчера был 2026 и суточное дежурство. Сегодня у меня - каменный стол, керосиновая лампа и 14 октября 1899 года.

На соседнем столе лежит задушенная девушка. Нас нашли на берегу вдвоем, и вся полиция уверена, что жертв было две.

Убийца знает, что женщина была одна.

У меня нет ни бумаг, ни имени, ни профессии, которая в этом веке разрешена женщине. У меня есть только одно, чего нет ни у кого в Петербурге.
Я умею читать мертвых на восемьдесят лет вперед.

Следователь Анна Кристапсон получает дело об исчезновении молодой художницы в тихом приморском городке. На первый взгляд — трагическая случайность. Но в мастерской девушки Анна находит странные картины: на них с пугающей точностью изображены места будущих преступлений. Вскоре в городе начинают пропадать люди, и каждое новое исчезновение совпадает с очередным холстом. Анна понимает: убийца не просто оставляет подсказки — он ведёт с ней жестокую игру, в которой её собственное прошлое становится главным козырем. Чтобы остановить маньяка, ей придётся заглянуть в ту часть своей души, которую она поклялась никогда не тревожить. Детектив, триллер и психологическая драма сплетаются в историю о том, как искусство может стать орудием мести.

Бывший следователь по особо важным делам, а ныне частный детектив Андрей Волков получает заказ, который пахнет безумием. Из закрытого архива ФСБ при загадочных обстоятельствах исчезает папка с делом о серийном убийце, которого официально казнили двадцать лет назад. Заказчик — дочь того самого палача, скрывающаяся под чужим именем.
Волков начинает расследование и понимает, что «казнённый» маньяк оставил после себя не просто память, а тщательно спланированную сеть последователей. Копируя почерк учителя, они начали охоту на тех, кто когда-то вершил самосуд. Чтобы остановить новую волну, Волкову придется заглянуть в собственное прошлое и найти того, кто все эти годы дёргал за ниточки из тени. Правда может оказаться смертельнее любого вымысла.