Книги в жанре «Фэнтези» по тегу «fentezi-polnostyu»

В королевстве запахло не переменами, а жженым сахаром.

Принц Элиан сбегает из золотой клетки дворца, чтобы спасти страну от брака по расчету с княгиней-воительницей, вооруженной фальшивым боевым жезлом. Вместо тайных орденов и древних мечей он находит убежище там, где его точно не станут искать — в душной подвальной кондитерской «Полочка с чудесами», которую открыла дерзкая дочь купца Яра. Она тоже скрывается от прошлого: мачеха пыталась продать её замуж за мешок шерсти, а отец променял любовь дочери на выгодную сделку.

Теперь принц месит тесто по ночам, а бывшая торговка пирожками планирует государственный переворот. Их объединяет общая тайна: магия существует, но она пахнет ванилью. Пока столица бурлит, готовясь к восстанию, а старая королева-княгиня плетет интриги ради вечной молодости, судьба огромной державы решается не на полях сражений, а над чашкой остывшего чая.

Смогут ли кухонный нож и половник стать весомее государственной печати?

Кира пошла в Долину Сердца. Туда, где пульс был громче. Где можно было услышать точнее. Она шла по костяным тропам — дорожкам, вырезанным в панцире зверя. Тёплым. Гладким. Живым. Под ногами пульсировало. Ровно. Тяжело. Удар. Удар. Удар.
В Долине Сердца она не была одна. У основания главной башни стоял мужчина. Высокий. Широкоплечий. В кожаном фартуке, покрытом пылью и чем-то тёмным. На руках — перчатки до локтей. На плече — сумка с инструментами. Тарен. Костоправ. Тот, кто ухаживал за телом Таргуна. Лечил трещины в панцире. Чистил каналы дыхания. Смазывал суставы, где город крепился к плоти зверя.
Ему было двадцать девять. Тёмные волосы собраны в хвост. На скуле — шрам. На предплечьях — мозоли и мелкие ожоги. Руки сильные. Уверенные. Он стоял, прижав ладонь к панцирю. Слушал. Не голос. Вибрацию. Температуру. Состояние плоти.
Кира подошла. Остановилась рядом.
— Ты тоже чувствуешь? — спросила она.
Тарен обернулся. Посмотрел на неё. Тёмно-серые глаза. Усталые. Серьёзные.
— Да.

Первый урок был простым и невозможным одновременно.
— Положи руку на стебель, — велел Радмир. Они стояли у куста жасмина, который цвёл в ритме «минута за час». Лепестки раскрывались медленно, как глаза после долгого сна. — Не думай. Слушай.
Лада коснулась стебля. Тёплый. Живой. Под пальцами бился пульс — медленный, тягучий, как смола.
— Чувствуешь? Это его время. Его сердцебиение. Ты должна дышать с ним. Вдох на раскрытие. Выдох на паузу.
Лада попыталась. Вдох — лепесток дрогнул. Выдох — замер. Вдох — ещё миллиметр. Выдох — тишина. Голова закружилась. Время вокруг неё замедлилось, потекло густо, как мёд.
— Не борись, — сказал Радмир. Его голос доносился откуда-то издалека, растянутый, глубокий. — Не торопись. Ты не в своём ритме. Ты в его.
Она закрыла глаза. Перестала считать секунды. Перестала думать. Просто дышала. Вдох. Выдох. Вдох. И жасмин раскрылся. Весь. За один её вдох. Белый, одуряюще пахнущий, живой.
Лада открыла глаза. Радмир смотрел на неё. И в его взгляде было что-т

Она начала с чертежей. Бумага, тушь, линейка из бамбуковой щепки. Три дня и три ночи Лянь рисовала. Переплетения каркаса. Углы парусов. Руны на жилах. И каждый раз упиралась в одно: выше Облачного Предела нет ветра. Парус бесполезен. Нужен другой двигатель.
На четвёртый день на верфь прибыл корабль. Не военный. Не торговый. Маленький, одномачтовый, с парусом из тончайшего шёлка, расписанного рунами. Корабль сел на причальную площадку легко, как стрекоза на лист лотоса.
С него сошёл человек. Лет тридцати. Высокий, жилистый, с длинными пальцами и загорелой кожей. Волосы собраны в пучок, перевязаны лентой из синего шёлка. На поясе — веер. Не простой. С рунами. Ветряной.
Он подошёл к Лянь. Поклонился.
— Меня зовут Шэнь. Я ветряной мастер. Заклинатель потоков. Император послал меня помочь тебе.
Лянь посмотрела на его веер. На руны. На руки — длинные, с мозолями не от верёвок, а от жестикуляции. Руки того, кто рисует заклинания в воздухе.
— Ты умеешь вызывать ветер? — спросила она.
—

Они поднялись на смотровую площадку Башни. Сэйрен достал инструменты. Линзу. Призму. Направил свет. Посмотрел. Долго. Молча.
Потом выпрямился. Лицо было бледным.
— Это не трещина, — сказал он. — Это прокол. Намеренный. Кто-то ввёл иглу в третий слой. Тонкую. Острую. И оставил. Она расширяет отверстие. Медленно. День за днём.
— Кто?
— Не знаю. Но это не случайность. Это работа. Точная. Умелая. Кто-то, кто знает структуру купола. Кто-то из плетельщиков. Или зеркальщиков.
Ирис почувствовала холод. Не от ветра. От понимания. Кто-то из своих. Разрушает купол. Изнутри.
— Что делать? — спросила она.
— Вытащить иглу. Заплатить трещину. Но это временно. Если не найдём того, кто это делает, он вернётся. С новой иглой.
Они работали до вечера. Сэйрен вырезал иглу. Тонкую. Стеклянную. Почти невидимую. Ирис плела заплату. Луч за лучом. Слой за слоем. Заполняла трещину светом. Застывшим. Плотным.
Когда закончили, солнце садилось. Купол стал тёмно-синим. Звёзды-трещинки зажглись.

Яра была хранительницей Леса. Жила в избе на опушке. Каждое утро обходила деревья. Слушала. Проверяла. Не появились ли трещины в памяти. Не потускнели ли старые воспоминания. Не поселилась ли гниль.
В то утро она шла по Старой Тропе. Пальцы скользили по стволам. Дуб — воспоминание о ребёнке, который обнимал кору и смеялся. Сосна — поцелуй двух влюблённых, сто лет назад, на закате. Берёза — слёзы женщины, которая прощалась.
Яра не задерживалась. Шла дальше. К Сердцу Леса. К самому старому дереву. К Прадубу, которому было две тысячи лет. Потому что вчера Прадуб позвал её. Не шёпотом. Криком. Тихим, глухим криком коры, которая трескается.
Она вышла на поляну. Прадуб стоял в центре. Огромный. Ствол в пять обхватов. Крона закрывала небо. Но кора... кора была серой. Мёртвой. Не гнилой. Не больной. Пустой. Как будто воспоминания вытекли. Как кровь из раны.
Яра прижала обе ладони к стволу. Закрыла глаза.
Тишина. Ни одного воспоминания. Две тысячи лет жизни — и ничего. Пусто.
А потом — вс

В мире, где забыли, как выглядит солнце, магическая академия отправляет на практику своих выпускников. Стажёры традиционно распределены по командам. В каждой — два юноши и одна девушка. Одна из команд выглядит более, чем странно: к двум красавцам и отличникам присоединяется третий — слабак, двоечник и урод. Магическая практика больше похожа на борьбу за выживание. Каждый день ставит стажёров перед тяжёлым выбором. Что важнее? Статус? Любимая? Друг? Чистая совесть? Или собственная жизнь?

Он был первым, кто согласился. Первым, кого сломали. Первым, кто назвал это спасением.

Арамин Вэлкрей когда-то верил, что чувства — слабость, что контроль важнее любви, а пустота безопаснее боли. Он позволил системе забрать у него всё лишнее: страх, гнев, способность любить — и научился называть это спасением.

Теперь он помогает создавать мир, в котором подавление становится законом. Подавители, наблюдение, контроль, исправление личности — всё ради одной цели: сделать магов безопасными.

Но у Арамина есть сын, который не хочет становиться пустым. И жена, которая готова сжечь всё, чтобы не дать системе забрать их семью.
Арамин ещё не знает, что однажды ему придётся выбирать между системой, которой он посвятил жизнь, и собственным ребёнком.

И что какой бы выбор он ни сделал, спасти всех ему не удастся.

Город задыхается от жары. Художник Холодов рисует не портреты, а смерти — каждый его заказчик умирает в течение недели. Он не выбирает свой дар, он — сканер, орудие таинственной системы «Арбитраж». Но однажды он узнаёт, что все его рисунки ведут к нему самому. «Ты всегда рисуешь себя», — говорит ему двойник. Пытаясь уничтожить систему, Холодов сталкивается с правдой, которая страшнее смерти: от себя не сбежать. Можно ли рисовать свет, если ты рождён рисовать тьму? Мистический нуар о цене творчества и иллюзии свободы.

Мой отец проиграл войну и сбежал, бросив нас в горящем дворце. Моих младших сестер ведут на эшафот, и единственное, что может их спасти, — я.

Повелитель Севера — существо, которое прячет лицо под маской, а проклятие разрывает изнутри каждую ночь. Он не человек. Он — зверь, научившийся говорить. И он забирает меня в свой замок как трофей.

Я не собираюсь быть покорной жертвой. Я — дочь короля, придворный интриган, и у меня тоже есть клыки. Я попытаюсь его убить. Он усмехнется и даст мне второй шанс.

Но чем дольше я в этой клетке, тем яснее понимаю: мой тюремщик сам заперт в аду, из которого нет выхода. И когда на замок нападут те, кто хочет моей крови, именно он встанет между мной и смертью.

Теперь у меня есть выбор: сбежать, оставив его во тьме, — или спуститься в эту тьму самой и узнать, что прячется под маской.

Иногда чудовище — не тот, кто носит когти.