Отдана в счет отцовского долга

— Меня нельзя отдать в счёт долга. Я — живой человек, — сказала я ему в первый вечер, глядя прямо в глаза.
А уже на следующий день сидела в самолёте, который уносил меня в чужую страну, где я не знаю ни единого слова, к мужчине, которого никогда не видела, и в жизнь, которая мне не принадлежит.
Он не кричал. Не угрожал. Не повышал голоса. Просто положил передо мной конверт, посмотрел спокойно и тихо сказал:
— Решение принимаете вы сами. Я вас ни к чему не принуждаю.
И в этом вся ужасная правда.
Потому что я действительно могу отказаться.
Вот только цена этого отказа — слишком высокая. А в его глазах уже плещется что-то такое, от чего у меня замирает сердце и предательски теплеет внизу живота…