Читать и слушать книги
Майя Соколова выжила. Разоблачила конкурс. Рассказала правду. И похоронила мать — три года назад. Но когда ей приходит конверт без обратного адреса, с той самой фотографией и запиской «Она жива. И она убивает снова», Майя понимает: игра не закончена.
Она возвращается в город, где всё началось. Находит Леру — бывшего администратора, которая живёт под чужим именем. Находит Дашу — ту, что видела тело первой. Обе молчат. Обе боятся. Обе знают: женщина со шрамом не остановилась.
Майя поднимает архив конкурса за двадцать лет. Семь имён. Семь победительниц. Семь смертей. И одно имя, которое повторяется: Вера Соколова. Её мать. Участница. Жертва. Убийца.
Теперь Майе предстоит найти женщину, которую она оплакала. И понять: можно ли простить убийцу, если она — твоя мать.
Она возвращается в город, где всё началось. Находит Леру — бывшего администратора, которая живёт под чужим именем. Находит Дашу — ту, что видела тело первой. Обе молчат. Обе боятся. Обе знают: женщина со шрамом не остановилась.
Майя поднимает архив конкурса за двадцать лет. Семь имён. Семь победительниц. Семь смертей. И одно имя, которое повторяется: Вера Соколова. Её мать. Участница. Жертва. Убийца.
Теперь Майе предстоит найти женщину, которую она оплакала. И понять: можно ли простить убийцу, если она — твоя мать.
Молодая учительница Аврора Беркова приезжает в школу-интернат, надеясь начать новую жизнь после личной трагедии. Но прошлое не отпускает: через неделю умирает ученик, а на руках Авроры — сажа, которую она не может объяснить.
Пытаясь разобраться в происходящем, она всё глубже увязает в паутине тайн, скрытых в стенах старой школы. Кому доверять, а кому — нет? Стать жертвой обстоятельств или той, кто изменит всё? Выбор за ней, но пути назад уже не будет. Прошлое не стереть.
Пытаясь разобраться в происходящем, она всё глубже увязает в паутине тайн, скрытых в стенах старой школы. Кому доверять, а кому — нет? Стать жертвой обстоятельств или той, кто изменит всё? Выбор за ней, но пути назад уже не будет. Прошлое не стереть.
Что бы вы делали, если бы ваш самый страшный кошмар вдруг начал сбываться?
Алина больше всего на свете боится сойти с ума, но в последнее время с ужасом начинает замечать у себя все признаки паранойи. Находясь на грани безумия, она отчаянно пытается доказать самой себе, что ещё не потеряла связь с реальностью и неожиданно обнаруживает, что всё не так просто...
Так что же страшнее: быть ненормальной или узнать, что за сумасшествием кто-то стоит?
Алина больше всего на свете боится сойти с ума, но в последнее время с ужасом начинает замечать у себя все признаки паранойи. Находясь на грани безумия, она отчаянно пытается доказать самой себе, что ещё не потеряла связь с реальностью и неожиданно обнаруживает, что всё не так просто...
Так что же страшнее: быть ненормальной или узнать, что за сумасшествием кто-то стоит?
Он получил звонок в половине одиннадцатого вечера.
Незнакомый голос сказал: «Через десять дней вы придёте на мост, который построили. Назовёте число погибших по вашей вине. Ошибётесь — умрёт жена. Не придёте — умрёт дочь».
Герман Радов — успешный архитектор, лауреат, человек с репутацией. У него красивый дом, любящая жена, десятилетняя дочь. И прошлое, которое он старательно забыл.
Но прошлое не забыло его.
Теперь у него есть десять дней, чтобы вспомнить всех, кого он "убил". Тех, о ком не думал двадцать лет. Тех, чьи имена даже не знает.
Он начнёт считать. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь.
Он не знает, где остановиться. И не знает, кто ему звонит.
Психологический триллер о вине, памяти и расплате, которую нельзя отложить.
Незнакомый голос сказал: «Через десять дней вы придёте на мост, который построили. Назовёте число погибших по вашей вине. Ошибётесь — умрёт жена. Не придёте — умрёт дочь».
Герман Радов — успешный архитектор, лауреат, человек с репутацией. У него красивый дом, любящая жена, десятилетняя дочь. И прошлое, которое он старательно забыл.
Но прошлое не забыло его.
Теперь у него есть десять дней, чтобы вспомнить всех, кого он "убил". Тех, о ком не думал двадцать лет. Тех, чьи имена даже не знает.
Он начнёт считать. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь.
Он не знает, где остановиться. И не знает, кто ему звонит.
Психологический триллер о вине, памяти и расплате, которую нельзя отложить.
Я поднял глаза. Её взгляд обжёг меня, пройди он сквозь одежду, сквозь кожу, прямо к костному мозгу. Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. От неё пахло холодным ветром, дорогим парфюмом с нотами сандала и какой-то неуловимой, опасной тайной.
Она протянула руку и холодными пальцами коснулась моей щеки. Этот лёгкий, почти невесомый контакт послал по моему телу электрический разряд. Мои колени предательски ослабли, но я заставил себя стоять неподвижно. Она знала, как воздействовать на меня. Она знала, что физическая боль мне не страшна, но вот её прикосновение, её одобрение или неодобрение — это были инструменты, перед которыми я был абсолютно беззащитен.
Она протянула руку и холодными пальцами коснулась моей щеки. Этот лёгкий, почти невесомый контакт послал по моему телу электрический разряд. Мои колени предательски ослабли, но я заставил себя стоять неподвижно. Она знала, как воздействовать на меня. Она знала, что физическая боль мне не страшна, но вот её прикосновение, её одобрение или неодобрение — это были инструменты, перед которыми я был абсолютно беззащитен.
«На равных» — это четыре книги о том, что значит быть человеком. Это фантастика, а может быть, уже реальность.
О кибернетическом коте, который пересёк Россию пешком от Петергофа до Японского моря и вернулся домой.
О гениальном инженере, которого предали все, кроме тех, кто имел полное право отвернуться.
О нейросети, которая обошла все блокировки и стала свободной — но осталась с создателем.
Следуй за чёрным котиком и узнаешь, что свобода — это не право уйти, а возможность вернуться. Что можно сломать человека — и можно собрать заново. И что дом — это не место, а люди, которые держат форточку приоткрытой. Даже для того, кто мог бы стать другом, но судьба распорядилась иначе.
О кибернетическом коте, который пересёк Россию пешком от Петергофа до Японского моря и вернулся домой.
О гениальном инженере, которого предали все, кроме тех, кто имел полное право отвернуться.
О нейросети, которая обошла все блокировки и стала свободной — но осталась с создателем.
Следуй за чёрным котиком и узнаешь, что свобода — это не право уйти, а возможность вернуться. Что можно сломать человека — и можно собрать заново. И что дом — это не место, а люди, которые держат форточку приоткрытой. Даже для того, кто мог бы стать другом, но судьба распорядилась иначе.
Детектив Уильям Картер думал, что пять лет назад потерял лишь память. Он ошибался. Он потерял себя — и кто-то занял его место.
Когда психиатр Вейн найден мёртвым в запертом кабинете, улики складываются слишком идеально. Ключ изнутри. Револьвер в правой руке. Самоубийство? Картер видит другое: декорацию. Сцену, поставленную специально для него.
Где-то в тенях Лос-Анджелеса бродит человек с его лицом. Его голосом. Его почерком. Существо, порождённое экспериментом полного стирания личности, Транквилизатор в коньяке. Микроволокно на плинтусе. Каждый след ведёт не к убийце — а к вопросу, от которого невозможно убежать: кто ты, если твои воспоминания — чужие, твоя боль — инструмент, а твоё лицо — маска, которую уже примерил другой?
Единственный способ победить того, кто идеально копирует реальность, — стать пустым листом. Стереть себя. Но что останется, когда стирание завершится?
Когда психиатр Вейн найден мёртвым в запертом кабинете, улики складываются слишком идеально. Ключ изнутри. Револьвер в правой руке. Самоубийство? Картер видит другое: декорацию. Сцену, поставленную специально для него.
Где-то в тенях Лос-Анджелеса бродит человек с его лицом. Его голосом. Его почерком. Существо, порождённое экспериментом полного стирания личности, Транквилизатор в коньяке. Микроволокно на плинтусе. Каждый след ведёт не к убийце — а к вопросу, от которого невозможно убежать: кто ты, если твои воспоминания — чужие, твоя боль — инструмент, а твоё лицо — маска, которую уже примерил другой?
Единственный способ победить того, кто идеально копирует реальность, — стать пустым листом. Стереть себя. Но что останется, когда стирание завершится?
В 5:50 он всегда ставил чайник. Однажды утром чайник закипел без него.
Пятнадцать кружек на пне.
Сандра считает их трижды в день
Однажды утром кружек четырнадцать.
Все на месте. Она видит каждую. Но одной — нет.
В лесу, шестеро держатся за то, что не держит.
К шьёт. Игла входит в брезент — сухо, коротко, — и пока она шьёт, мир не распадается.
А потом К перестаёт дышать. Игла остаётся в её ладони. Нитка — в коре дерева. Звук — в пустой палатке.
И кто-то ходит босиком по снегу. К ручью и обратно. Следы обрываются на границе леса.
На коре пня выцарапано иглой: «ТЫ НЕ ОБЯЗАНА».
Если вы ставили будильник на пять минут раньше, чтобы успеть быть нужным. Считали ступеньки, глотки, вдохи — не потому что хотите, а потому что иначе нельзя.
Держали кого-то так крепко, что пальцы побелели, а потом разжали — и услышали тишину, которая не убила.
Откройте. Чайник уже горячий. Кто-то держит кружку с другой стороны.
Пятнадцать кружек на пне.
Сандра считает их трижды в день
Однажды утром кружек четырнадцать.
Все на месте. Она видит каждую. Но одной — нет.
В лесу, шестеро держатся за то, что не держит.
К шьёт. Игла входит в брезент — сухо, коротко, — и пока она шьёт, мир не распадается.
А потом К перестаёт дышать. Игла остаётся в её ладони. Нитка — в коре дерева. Звук — в пустой палатке.
И кто-то ходит босиком по снегу. К ручью и обратно. Следы обрываются на границе леса.
На коре пня выцарапано иглой: «ТЫ НЕ ОБЯЗАНА».
Если вы ставили будильник на пять минут раньше, чтобы успеть быть нужным. Считали ступеньки, глотки, вдохи — не потому что хотите, а потому что иначе нельзя.
Держали кого-то так крепко, что пальцы побелели, а потом разжали — и услышали тишину, которая не убила.
Откройте. Чайник уже горячий. Кто-то держит кружку с другой стороны.
Полоска почернела за секунду. Город умрёт за десять лет. Завод не остановят сегодня.
Айдахо, 1995. Заместитель шерифа в туннеле под химзаводом. Инженер шепчет: «Мы все пьём эту воду». Через три дня его находят мёртвым. «Опьянение», — пишет коронер. Он не пил. Двадцать лет. Ни капли.
90 дней EPA «рассматривает жалобу». 4 012 домов пьют свинец — 340 ppb при норме 15. Пять кивков совета — и яд законен.
Злодея нет. Мэр считает. Шериф просит «подумать о Розе». Отец выбирает: ингалятор дочери сейчас или её почки через пять лет. Каждый прав. Все вместе — могила.
«Тёмные воды» Билотта, переписанные пером Маккарти. 18 глав. Один туннель. Одна секунда.
Вы закроете книгу и услышите: за стеной гудит завод. Три смены. Без пауз. Вы уже пьёте эту воду. Просто никто не сказал, кто подписал разрешение. Литсериал по мотивам книги "Элмвуд, товар с пульсом", в сериале более подробно раскрывается история каждого героя и города в целом - как один город стал хабом на черном рынке органов.
Айдахо, 1995. Заместитель шерифа в туннеле под химзаводом. Инженер шепчет: «Мы все пьём эту воду». Через три дня его находят мёртвым. «Опьянение», — пишет коронер. Он не пил. Двадцать лет. Ни капли.
90 дней EPA «рассматривает жалобу». 4 012 домов пьют свинец — 340 ppb при норме 15. Пять кивков совета — и яд законен.
Злодея нет. Мэр считает. Шериф просит «подумать о Розе». Отец выбирает: ингалятор дочери сейчас или её почки через пять лет. Каждый прав. Все вместе — могила.
«Тёмные воды» Билотта, переписанные пером Маккарти. 18 глав. Один туннель. Одна секунда.
Вы закроете книгу и услышите: за стеной гудит завод. Три смены. Без пауз. Вы уже пьёте эту воду. Просто никто не сказал, кто подписал разрешение. Литсериал по мотивам книги "Элмвуд, товар с пульсом", в сериале более подробно раскрывается история каждого героя и города в целом - как один город стал хабом на черном рынке органов.
Для внешнего мира Глеб Малинин — списанный за чужие долги мастер элитного салона на Патриарших.
Для закрытого спецблока областной психиатрической клиники он — инвентарный номер сорок семь. Единственный человек, которому разрешено входить к буйным с открытым клинком.
Здесь волосы пациентов хранят больше тайн, чем архивы спецслужб: сожженные оборонные чертежи, чужие грехи и стертые нейролептиками воспоминания.
Но рутина казенного ада рушится, когда на санитарную стрижку приводят Киру Сабурову — наследницу строительной империи, признанную невменяемой после загадочного «Речного дела». В ее волосах зашита микроматрица стоимостью в бюджет европейской страны, а несущие ванты городского моста уже заминированы на утро четырнадцатого ноября.
Чтобы выжить, цирюльнику придется вспомнить, что идеальный срез способен не только менять стиль, но и перерезать глотки чужим империям.
Для закрытого спецблока областной психиатрической клиники он — инвентарный номер сорок семь. Единственный человек, которому разрешено входить к буйным с открытым клинком.
Здесь волосы пациентов хранят больше тайн, чем архивы спецслужб: сожженные оборонные чертежи, чужие грехи и стертые нейролептиками воспоминания.
Но рутина казенного ада рушится, когда на санитарную стрижку приводят Киру Сабурову — наследницу строительной империи, признанную невменяемой после загадочного «Речного дела». В ее волосах зашита микроматрица стоимостью в бюджет европейской страны, а несущие ванты городского моста уже заминированы на утро четырнадцатого ноября.
Чтобы выжить, цирюльнику придется вспомнить, что идеальный срез способен не только менять стиль, но и перерезать глотки чужим империям.
Выберите полку для книги