Книги в жанре «Историческая драма» по тегу «istoricheskiy-roman»

Яркие истории о сильных женщинах прошлого, которые отлично выживали в жестоком мире мужчин, побеждали, но чаще все-таки проигрывали

В этой книге нет вымышленных персонажей, и все события – реальны. Несколько лет назад я начала исследовать историю собственной семьи. Шаг за шагом, архив за архивом, город за городом вело меня страстное желание восстановить разорванные нити. На генеалогическом древе, корни которого уходили глубоко в вековые пласты истории, обожженном, с обрубленными ветвями, уцелело всего два-три ростка. Войны, восстания, революции, эпидемии – ничто не прошло мимо семьи…

И зажгли они костры инквизиции, во имя Господа, создавая Ад.

Один из коротких рассказов на тему средневековья.

Предлагаю вам свою новую книгу, в ней я расскажу реальную историю греческой герцогини, которая хотела строить своё счастье, связавшись с негодяем, Он убьёт свою жену и ребенка, чтобы стать властным герцогом, последним из правителей греческих. Но грозный осман переиграет герцога, обманет его жену Клару. Сыновья правительницы станут янычарами, а дочь наложницей султана. Смогут ли дети исправить то что сотворила их матушка ?

Быт и трагедия России начала XX века.
Закулисье Зимнего и будни семьи.
В центре исторических событий - обычная девушка из знатного рода, играющая несколько ролей в непростое время...
Суждено ли ей предотвратить неизбежное, или её роль - беспомощно быть свидетельницей краха Империи?

Начало XX века. Богатый банкир влюбляется в бедную романистку. На петербургской Ривьере он строит для нее собственное Королевство, а она становится его путеводной звездой на фоне войн, революций, эмиграции и потери всего, что у них было.

Москва, 1901–1907. Вере Лагодиной пятнадцать, когда она ударом книги по лицу встречает свою судьбу. С этого дня начинается история длиною в 6 лет – как юная гимназистка взрослеет, теряет, любит и учится выбирать не между чужими дорогами, а свою.
Рядом с ней – двое. Один станет опорой в самые темные времена, но его молчание будет ранить больнее слов. Другой искренне любит, обещает будущее и верит, что все образуется, – но за это будущее придется платить собой. Вере предстоит потерять почти все, чтобы понять, кому принадлежит ее сердце.
Русско-японская война, Кровавое воскресенье, революция 1905 г. – история не спрашивает разрешения. Она входит через закрытые курсы, пустые полки лавок и тишину комнаты, где еще вчера стучала швейная машинка матери. И когда внешние опоры рушатся одна за другой, ей предстоит найти ту единственную, что нельзя отнять, – точку опоры в себе.
Для тех, кто ценит историческую прозу с живыми чувствами, атмосферу Серебряного века и психологическую достоверность.

Месяцы превратились в год. Франсуаза-Атенаис стала неотъемлемой частью жизни короля. Она сопровождала его на охоте, участвовала в советах (негласно), влияла на назначения. Двор шептался, завидовал, строил интриги, но она оставалась неприступной. Её положение было прочным, потому что оно строилось не только на физическом влечении, но и на глубокой эмоциональной связи.
Однако Людовик был королём, и его обязанности требовали присутствия на публике, участия в церемониях, внимания к королеве. Франсуаза-Атенаис понимала это, но ревность всё же точила её сердце. Она не показывала этого открыто, но внутри кипела буря.
Однажды вечером, после особенно утомительного приёма, Людовик пришёл к ней в покои. Он выглядел уставшим, раздражённым.
— Они требуют, они просят, они давят, — сказал он, сбрасывая камзол. — Я король, но иногда чувствую себя пленником собственной короны.
— Здесь, со мной, вы не король, Людовик, — Здесь вы мужчина.

Они говорят, что он меня околдовал. Что он меня приворожил. Что я — безвольная, глупая, ослеплённая. Что он управляет мной, как кукловод управляет марионеткой. Дергает за ниточки, и я танцую.
Они лгут. Все. Каждое слово. Каждая строчка в газетах. Каждый шёпот за веером. Каждый взгляд, брошенный исподтишка. Лгут.
Он меня не околдовал. Не приворожил. Не подчинил. Он меня увидел. Вот и всё. Просто увидел. Там, где другие видели Императрицу. Государыню. Аликс. Гессенскую принцессу. Немецкую женщину на русском троне. Холодную. Сухую. Высокомерную. А он увидел — меня. Ту, что внутри. Ту, что боится. Ту, что не спит ночами, потому что мальчик кашляет кровью. Ту, что молится до судорог, до тошноты, до кровавых коленей на каменном полу церкви. Ту, что не знает, как. Как править. Как быть русской. Как быть любимой. Как быть матерью. Как быть женщиной.
Он увидел. И не отвернулся. Не испугался. Не стал требовать. Не стал оценивать. Просто сказал: «Тихо, матушка. Тихо. Я здесь...»

Через три года он стал королём. Фридрих Вильгельм Второй. Король Пруссии. А я стала его фавориткой. Официальной. Не тайной. Не в сумерках. В свете. Перед всем двором.
Он дал мне титул. Графиня Лихтенау. Не за красоту. Не за тело. За то, что я была рядом. За то, что слушала. За то, что говорила правду, когда все лгали. За то, что была человеком в стране машин.
Графиня. Дочь гобоиста. Я носила титул как броню. Входила в залы. В синем шёлке. С поднятой головой. Без короны — мне не нужна корона. У меня есть то, что дороже. Его доверие. Его любовь. Его голос, который спрашивает: «Что ты думаешь, Вильгельмина?»
Я думала. И говорила. О налогах. О войне. О союзах. О министрах. Он слушал. Не всегда соглашался. Но слушал. И это было больше, чем получала любая королева.
Двор шептался. Прусский двор — машина шёпота. Дисциплинированная. Выверенная. Каждый шёпот по протоколу. Каждая сплетня по уставу.
«Фаворитка правит Пруссией». «Дочь музыканта раздаёт должности». «Король спит, а графиня решае