Они вышли в тамбур, стараясь не шуметь. Проводница спала в своем купе, задернув шторку. Павел нашарил ручку наружной двери, дернул. Морозный, обжигающе чистый воздух ударил в лицо, выбивая слезы. Они спрыгнули в сугроб, провалившись почти по колено. Тишина стояла оглушительная, ватная, неземная. Не слышно было ни ветра, ни машин, ни города, ничего. Только хруст снега под ногами и гулкое биение собственного сердца. Алиса запрокинула голову, раскинула руки, как птица, и начала кружиться, ловя ртом редкие снежинки, которые еще падали с неба. Она смеялась беззвучно, боясь нарушить тишину. Павел стоял и смотрел на нее. Сквозь тусклый желтый свет, падающий из окон вагона, она казалась нереальной — инопланетным существом, прилетевшим с другой планеты, где главной ценностью была не эффективность, не деньги, не план, а способность чувствовать момент, радоваться здесь и сейчас. Он вдруг поймал себя на мысли, что замерзли руки и ноги, но ему было все равно. — Спасибо, — прошептала она. — За что?