Дима лежал на высокой больничной койке, выглядя неожиданно маленьким и осунувшимся. Свекровь сидела в углу палаты, и в её глазах, обычно полных высокомерия, теперь плескалась колючая смесь страха и надежды.
— Пришла всё-таки, — прошептала она, поднимаясь навстречу. — Катя. Даша эта... бросила его, как только деньги начали таять. Вернулся ко мне в чем был, а ночью — сердце. Он же всё осознал, Катенька. О детях только и бредит.
Я перевела взгляд на бывшего мужа. Он открыл глаза. — Кать... прости, — его голос был едва слышным шелестом. — Я был дураком. Хочу домой, к вам с мальчишками. Начнем сначала?
В этот момент я ждала, что внутри что-то дрогнет. Что старая привычка спасать и сопереживать возьмет верх. Но внутри была лишь выжженная пустыня. Я вспомнила те ночи, когда я захлебывалась от рыданий в пустой квартире, пока он строил новую жизнь с Дашей. Вспомнила, как он равнодушно молча меня предал.
— Нет, Дима, — спокойно ответила я. — Мы не начнем сначала.