Книги в жанре «Фантастика»

Осторожно закрыв за собой дверь коридора ведущего в отделение реанимации и интенсивной терапии Иван Александрович Бенкендорф ослабил красный галстук, только дополнявший его сегодняшнюю цивильный образ, расстегнул пуговицу пиджака на животе и подумал, что совсем разучился ходить по гражданке, даже в таких шикарных костюмах как «Демидофф-Лурье». А больше всего его бесили туфли. Да-да, остроносые кожаные туфли от «Адриано-Абалакофф» стоившие целое состояние. Они были такие лёгкие, что после привычных ему армейских, с автоматической шнуровкой, казалось сейчас ты оторвёшься от земли и улетишь к чёртовой матери…

- Стой, дед! – грубо приказал тот, что был с автоматом, Матвею. – Досмотр! Отгоняй свою колымагу в сторону.
- Чего?! – удивился Матвей. – Какой досмотр?! С чего это?! Ты вообще кто такой?! – возмущался старик, а Максим в это время метнулся к Настиной машине.
- Настя, винтовку дай!
- На! Но без приказа не стрелять! Тихо! Присядь, чтобы тебя сразу не засекли.
Сама Настя, вынув пистолет и сунув его в карман вместе с рукой, медленно пошла к деду.
- В чём дело, уважаемые? – жёстким тоном спросила она.
- О, какая аппетитная курочка, - развязно воскликнул второй неизвестный. – Только сильно деловую из себя корчит. Но мы её сейчас немного потопчем, она и успокоится. Да, цыпа? – и он протянул руку, намереваясь ущипнуть Настю за грудь.
В тот же миг мужик оказался лежащим у её ног в дорожной пыли. Завёрнутая в болевом приёме рука, не давала ему встать на ноги. А боль не давала свободно говорить.
- Ну, что, петушок, удобно? – спокойно спросила Настя.
- Овца драная! – сквозь зубы выругалс

Небольшой юмористический рассказ о жизни муз и методах их работы. Все события являются вымышленными, при написании рассказа ни один Автор не пострадал.

Крупнокалиберная американская винтовка «Barrett M82» - чудо оружейной мысли, дёрнулась в последний раз выбросив дымящуюся гильзу в снег и замерла словно насытившийся хищник.

Выбравшись из спасательной капсулы астронавт Корри Кроуфорд оглянулся изучив взглядом безжизненную равнину красно-бурого цвета под клубящимися серыми облаками и с раздражением пнул ботинком спасательный парашют распростёршийся по поверхности земли.

На экранчике личного коммуникатора высвечивалась сумма в имперских кредитах оставшаяся у меня на счету после заправки старенькой «Плесецкой» взятой нами на прокат ещё в космопорте: «102, 21». Не густо.

- Папа, папа! Проснись! У меня в комнате кто-то есть! Прячется под кроватью! Мне страшно! – пятилетняя Полина в белой пижамке с изображением медвежат оседлавших полумесяц, крепко прижимая к груди любимую куклу замерла возле кровати родителей.

– Выжил только я, Хель. Из сотни вооружённых мужиков остался только я. А знаешь почему?
Хель до боли сжала губы, не желая этого знать. Мечтая больше всего на свете сейчас оглохнуть и не слышать ни слов того, кому она больше всех доверяла, ни воплей, что выворачивали душу наизнанку.
– Потому что, – он оказался прямо за её спиной, так близко, что захотелось рвануться вперёд, преодолеть стекло, унестись подальше от Шейка, – на полпути к нашей изначальной цели они вдруг услышали крики о помощи. Удивительно, не правда ли?

Почти четыре десятка измождённых от жары пассажиров ожидало опаздывающий уже на два с половиной часа транспорт до Печорина. Большая часть разномастной публики расположилась внутри зала ожидания кондиционеры в котором почему-то не работали, двое человек сидели прямо на улице неподалёку от посадочной полосы вытащив исцарапанную скамейку наружу.

Шесть жизней. Шесть историй. Шесть переплетённых невидимыми связями судеб. Но общий мир и общая проблема. Они не помнят, кто они.
Каждый из загадочной шестёрки просыпается непонятно где, и ничего не помнит из того, что было до этого момента. Пять из них, после первых же нескольких минут своей сознательной жизни, оказываются в положении, после которого, направление их судьбы становится очевидным и необратимым. И только один из них, отказался принимать даже перед лицом смерти всё то, что так упорно пыталась распихать по всем его карманам судьба.
Принявшие новые условия, быстро влились в новые потоки их удивительно складывающихся жизней, которым они только и успевали удивляться. А отказавшийся от новых условий, продолжал цепляться за вопрос, который не давал ему покоя «Кто я?».