Подборка книг по тегу: "властный мужчина"
— Я никогда её не полюблю. И никогда не разделю с ней постель, — безжалостно чеканит мой муж.
В нашу первую брачную ночь. Стоя за дверью спальни.
— Она твоя законная жена! — в ярости рычит его отец.
— Жена для вас и для общества. Но в моем сердце была и останется другая. А к вашей Марианне я даже пальцем не притронусь.
Я стою на вершине лестницы в роскошном свадебном платье и слышу каждое слово. Мой новоиспеченный муж, суровый герой войны, бросил меня прямо за свадебным столом ради звонка от бывшей.
Меня навязали ему силой. Я для него — обуза и пустое место.
Но почему тогда, войдя в спальню и закрыв за нами дверь, он медленно стягивает галстук и смотрит на меня таким темным, голодным взглядом?
В нашу первую брачную ночь. Стоя за дверью спальни.
— Она твоя законная жена! — в ярости рычит его отец.
— Жена для вас и для общества. Но в моем сердце была и останется другая. А к вашей Марианне я даже пальцем не притронусь.
Я стою на вершине лестницы в роскошном свадебном платье и слышу каждое слово. Мой новоиспеченный муж, суровый герой войны, бросил меня прямо за свадебным столом ради звонка от бывшей.
Меня навязали ему силой. Я для него — обуза и пустое место.
Но почему тогда, войдя в спальню и закрыв за нами дверь, он медленно стягивает галстук и смотрит на меня таким темным, голодным взглядом?
— Что здесь происходит?! — за спиной медсестры раздается грозный низкий голос.
Девушка разворачивается, и я вижу за ней мужчину в деловом костюме, в накинутом на плечи белом халате.
— Здравствуйте, Герман Денисович… — теряется медсестра.
Я сижу абсолютно спокойно и продолжаю кормить второго малыша. Мужчина долго смотрит на нас. В глазах стоят слезы. В нем сейчас плещется боль, страдание и сильная любовь, и…благодарность.
— Он ест? — наконец выдыхает он.
Я отдаю медсестре сытого младенца и беру второго. Он тут же принимается за дело. Отец мальчиков берет на руки сытого сынишку и нежно смотрит на него.
— Они хорошо кушают грудь. И им трудно будет подобрать смесь, — отвечаю я тихо.
— Вы, — он обращает на меня строгий взгляд карих глаз. — Едете со мной. Я заплачу любые деньги. Пожалуйста.
Я опускаю голову, не зная, что делать. Мне очень хочется помочь этим крохам, которые так рано остались без мамы. Да и я к ним привязалась. Но нужна ли такая кормилица, у которой свой младенец?
Девушка разворачивается, и я вижу за ней мужчину в деловом костюме, в накинутом на плечи белом халате.
— Здравствуйте, Герман Денисович… — теряется медсестра.
Я сижу абсолютно спокойно и продолжаю кормить второго малыша. Мужчина долго смотрит на нас. В глазах стоят слезы. В нем сейчас плещется боль, страдание и сильная любовь, и…благодарность.
— Он ест? — наконец выдыхает он.
Я отдаю медсестре сытого младенца и беру второго. Он тут же принимается за дело. Отец мальчиков берет на руки сытого сынишку и нежно смотрит на него.
— Они хорошо кушают грудь. И им трудно будет подобрать смесь, — отвечаю я тихо.
— Вы, — он обращает на меня строгий взгляд карих глаз. — Едете со мной. Я заплачу любые деньги. Пожалуйста.
Я опускаю голову, не зная, что делать. Мне очень хочется помочь этим крохам, которые так рано остались без мамы. Да и я к ним привязалась. Но нужна ли такая кормилица, у которой свой младенец?
— Вы знаете мои требования? — спокойно спрашивает мужчина, не сводя с меня тяжелого взгляда.
Мне почти сорок. Меня только что с позором выгнали из дома, где я работала. Обвинили в том, чего я не совершала, смешали с грязью и оставили без работы... За несколько дней до Нового года.
Он — успешный владелец крупной компании. Холодный, властный мужчина, который привык получать все, что хочет.
— Нет... — тихо отвечаю я, чувствуя, как начинают дрожать руки.
— Тогда запоминайте. С этого дня вы моя двадцать четыре часа в сутки.
После этих слов я должна была развернуться и бежать без оглядки, но…
#НЕИЗМЕНА
#НЕРАЗВОД
Мне почти сорок. Меня только что с позором выгнали из дома, где я работала. Обвинили в том, чего я не совершала, смешали с грязью и оставили без работы... За несколько дней до Нового года.
Он — успешный владелец крупной компании. Холодный, властный мужчина, который привык получать все, что хочет.
— Нет... — тихо отвечаю я, чувствуя, как начинают дрожать руки.
— Тогда запоминайте. С этого дня вы моя двадцать четыре часа в сутки.
После этих слов я должна была развернуться и бежать без оглядки, но…
#НЕИЗМЕНА
#НЕРАЗВОД
– Да хорош реветь, кукла. Зверь сегодня не приедет.
Мужики вокруг начинают ржать, а у меня внутри всё обрывается ещё сильнее.
Потому что я до последнего надеялась — если приедет хозяин этого дома, он поймёт, что произошла ошибка. Что меня сюда привезли случайно. Что я не проститутка.
– В Питер пахан улетел, – хмыкает один из них. – На недельку.
– А девка уже здесь, – ржёт второй. – Не пропадать же добру.
Я стою посреди чужого дома, едва сдерживая слёзы, и в этот момент у лестницы появляется он.
Огромный. С разбитыми костяшками и тяжёлым взглядом.
Клык.
Правая рука Зверя.
Он медленно осматривает меня с головы до ног, усмехается и спокойно произносит:
– Раз хозяин уехал… девка пока моя будет.
Мужики вокруг начинают ржать, а у меня внутри всё обрывается ещё сильнее.
Потому что я до последнего надеялась — если приедет хозяин этого дома, он поймёт, что произошла ошибка. Что меня сюда привезли случайно. Что я не проститутка.
– В Питер пахан улетел, – хмыкает один из них. – На недельку.
– А девка уже здесь, – ржёт второй. – Не пропадать же добру.
Я стою посреди чужого дома, едва сдерживая слёзы, и в этот момент у лестницы появляется он.
Огромный. С разбитыми костяшками и тяжёлым взглядом.
Клык.
Правая рука Зверя.
Он медленно осматривает меня с головы до ног, усмехается и спокойно произносит:
– Раз хозяин уехал… девка пока моя будет.
Я всегда считала себя незаметной. Женой, медсестрой, тенью в чужой жизни. Но в тот вечер, когда мир рухнул, я обнаружила, что под слоем скуки и правильности скрывается нечто тёмное и голодное.
Их оказалось трое. Старшие, опытные, властные. Они не предложили мне выбор — они просто взяли. В их руках боль перестала быть просто болью. Унижение стало освобождением. Страх превратился в единственно возможную правду.
Мне пришлось пройти через испытания, о которых я не могла даже мечтать, и в каждой точке падения я находила себя — более живую, более настоящую, более свободную, чем когда-либо прежде.
Их оказалось трое. Старшие, опытные, властные. Они не предложили мне выбор — они просто взяли. В их руках боль перестала быть просто болью. Унижение стало освобождением. Страх превратился в единственно возможную правду.
Мне пришлось пройти через испытания, о которых я не могла даже мечтать, и в каждой точке падения я находила себя — более живую, более настоящую, более свободную, чем когда-либо прежде.
Опоздать на поезд и поехать на свадьбу к подруге автостопом ещё полбеды. Настоящая катастрофа начинается в тот момент, когда рядом останавливается шикарная машина, а за рулём сидит твой отчим.
Арсений всегда казался мне идеалом среди всех мужчин. За пять лет, что мы не виделись, он стал только привлекательнее, а тесный салон его внедорожника словно создан для грехопадения. Дорога на юг длинная, кондиционер не спасает от жары, а каждое случайное прикосновение просто сносит крышу. Доедем ли мы до пункта назначения, не совершив непоправимое? Очень сомневаюсь.
Арсений всегда казался мне идеалом среди всех мужчин. За пять лет, что мы не виделись, он стал только привлекательнее, а тесный салон его внедорожника словно создан для грехопадения. Дорога на юг длинная, кондиционер не спасает от жары, а каждое случайное прикосновение просто сносит крышу. Доедем ли мы до пункта назначения, не совершив непоправимое? Очень сомневаюсь.
— Я устал от твоего запаха после душа, после постели со мной. Ты перестала быть для меня загадкой, я знаю тебя, как облупленную. А хочу скучать по своей женщине, — ни с того, ни с сего заявляет муж.
— И что это значит?
— Это значит, что я нашел тебе замену. Не врача, как мы, — стюардессу. Женщину, которая заставляет меня чувствовать себя живым, — хмыкает.
— Прости, что не смогла остаться для тебя загадочной после десяти лет брака, — сарказм так и рвется из меня.
Но муж не обращает на него никакого внимания, продолжает меня добивать:
— Как бы банально ни звучало, в браке с тобой, мне не хватает жизни. Я и так каждый день работаю рядом со смертью. Поэтому я как честный человек решил тебя отпустить. Ты должна мне быть за это благодарна.
Никакой благодарности, конечно, я не испытывала, но развод без проблем дала. Не хотела и дня жить рядом с этим предателем. . Единственное, где мы пересекались — в больнице, и то старались обходить друг друга стороной.
— И что это значит?
— Это значит, что я нашел тебе замену. Не врача, как мы, — стюардессу. Женщину, которая заставляет меня чувствовать себя живым, — хмыкает.
— Прости, что не смогла остаться для тебя загадочной после десяти лет брака, — сарказм так и рвется из меня.
Но муж не обращает на него никакого внимания, продолжает меня добивать:
— Как бы банально ни звучало, в браке с тобой, мне не хватает жизни. Я и так каждый день работаю рядом со смертью. Поэтому я как честный человек решил тебя отпустить. Ты должна мне быть за это благодарна.
Никакой благодарности, конечно, я не испытывала, но развод без проблем дала. Не хотела и дня жить рядом с этим предателем. . Единственное, где мы пересекались — в больнице, и то старались обходить друг друга стороной.
— Ты дрожишь, — повторил он, и его палец медленно, дразняще, провел по тыльной стороне моей ладони. — Твоя кожа горит. Ты хочешь меня. Ты хочешь, чтобы я взял тебя, прямо здесь, на этом столе, чтобы все твои учебники полетели на пол, чтобы ты перестала быть отличницей и стала моей сукой.
— Хватит, — вырвалось у меня. Я рванула руку, но он держал крепко. — Хватит! Ты не имеешь права так со мной разговаривать!
— Имею, — ответил он, и его голос стал жестким, режущим, как лезвие. — Потому что ты не ушла. Ты сидишь здесь, смотришь на меня, и твои ноги сжаты так сильно, что я чувствую твое напряжение за метр. Ты хочешь убежать, но ты не убегаешь. Почему, Ира? Почему ты все еще здесь?
— Хватит, — вырвалось у меня. Я рванула руку, но он держал крепко. — Хватит! Ты не имеешь права так со мной разговаривать!
— Имею, — ответил он, и его голос стал жестким, режущим, как лезвие. — Потому что ты не ушла. Ты сидишь здесь, смотришь на меня, и твои ноги сжаты так сильно, что я чувствую твое напряжение за метр. Ты хочешь убежать, но ты не убегаешь. Почему, Ира? Почему ты все еще здесь?
«— Никогда не смей прятаться от меня. Твоё тело создано для моих рук, и я больше не намерен притворяться твоим доктором... Теперь ты моя женщина, Алина, вся до последней капли».
Предательство мужа разрушило мир двадцатилетней Алины. Брошенная ради худосочной любовницы, растоптанная жестокими словами о её «неидеальной» фигуре, она закрылась от мира в бесформенных балахонах, боясь собственного отражения в зеркале. Но когда внезапная боль приводит её на прием в престижную клинику, за белой ширмой её ждет не просто осмотр, а встреча с судьбой.Тимур Гасанов — харизматичный акушер-гинеколог с опасным кавказским темпераментом и безупречными манерами. Однако на пути к их страсти встают призраки прошлого и опасная тень внутри самой семьи Гасановых — младший брат Тимура, привыкший забирать чужие трофеи.
Предательство мужа разрушило мир двадцатилетней Алины. Брошенная ради худосочной любовницы, растоптанная жестокими словами о её «неидеальной» фигуре, она закрылась от мира в бесформенных балахонах, боясь собственного отражения в зеркале. Но когда внезапная боль приводит её на прием в престижную клинику, за белой ширмой её ждет не просто осмотр, а встреча с судьбой.Тимур Гасанов — харизматичный акушер-гинеколог с опасным кавказским темпераментом и безупречными манерами. Однако на пути к их страсти встают призраки прошлого и опасная тень внутри самой семьи Гасановых — младший брат Тимура, привыкший забирать чужие трофеи.
— Твой брат шесть лет прикрывал твою измену! Он растил твоих детей! Расстался со своей женой, моей сестрой, из-за тебя! Тебе совсем не стыдно? Почему? Почему ты так поступил? — слезы во всю льются по моим щекам.
— Я защищал тебя. У тебя и так сердце слабое, новость о том, что я не безгрешен тебя убила бы, а детям нужен был отец, — он как ни в чем не бывало пожимает плечами. — Но раз ты обо всем узнала и все еще жива, ставлю тебя в известность — я собираюсь снять с брата ответственность заботы о своих детях и стать их отцом. Даже, возможно, познакомлю тебя с ними... когда-нибудь.
— А как же я? Как же наш сын?
— Наш сын давно вырос, он все поймет — все-таки тоже мужчина, — с гордостью заявляет Леша. — А что касается тебя... Ты как и была моей женой, так ею и останешься. Я как заботился о тебе, так и продолжу заботиться. Кто-то же должен за твоим пересаженным сердцем присматривать. Оно не выдержит нашей разлуки.
Муж ошибся, мое сердце выдержало разлуку с ним. Я даже получила раз
— Я защищал тебя. У тебя и так сердце слабое, новость о том, что я не безгрешен тебя убила бы, а детям нужен был отец, — он как ни в чем не бывало пожимает плечами. — Но раз ты обо всем узнала и все еще жива, ставлю тебя в известность — я собираюсь снять с брата ответственность заботы о своих детях и стать их отцом. Даже, возможно, познакомлю тебя с ними... когда-нибудь.
— А как же я? Как же наш сын?
— Наш сын давно вырос, он все поймет — все-таки тоже мужчина, — с гордостью заявляет Леша. — А что касается тебя... Ты как и была моей женой, так ею и останешься. Я как заботился о тебе, так и продолжу заботиться. Кто-то же должен за твоим пересаженным сердцем присматривать. Оно не выдержит нашей разлуки.
Муж ошибся, мое сердце выдержало разлуку с ним. Я даже получила раз
Выберите полку для книги