Подборка книг по тегу: "властные мужчины"

— Алиса, почему ты плачешь на балконе? Что этот придурок сделал?
— Макс пришёл на мой день рождения с другой… сказал, что я скучная.
— Я убью его.
— Не надо, Кирилл.
— Тогда поехали с нами. Будешь под присмотром.
— Вы серьёзно? Мы же… сводные.
— И что? Кровь не главное. Ты — наша. И никто больше не посмеет тебя тронуть.

— Ты боишься?
— Очень.
— Почему же ты не бежишь?
— Потому что впервые в жизни я чувствую, что хочу остаться. Даже если страшно.

Ты бревно, Полина. От тебя веет монастырем, — бросил мне муж, пряча в карман белье любовницы.
Он думал, что сломал меня. Но когда об измене узнал его отец — в доме установились другие правила.

Глеб Романович привык подчинять целые империи. А Тагир — брать силой то, что понравилось. Они увезли меня на закрытую виллу, отобрали связь, сняли белье и поставили перед жестким выбором: остаться сломанной куклой или научиться служить двум взрослым, матерым хищникам.

Мой муж еще не знает, что, назвав меня пустой, он своими руками отдал меня тем, кто сделает из его скромной жены ненасытную грешницу.

— Ты боишься нас? — спросил Кирилл, глядя мне в глаза.
— Нет. Я боюсь себя. Боюсь, что если откроюсь — вы увидите, какая я на самом деле.
— И какую мы увидим?
— Сломанную. Глупую. Ту, которая готова на всё, лишь бы не остаться одной.
Демьян взял моё лицо в ладони:
— Мы уже видим. И не уходим. Ты наша. Не потому, что мы тебя выбрали. А потому, что ты выбрала нас.
— А если я ошибаюсь?
— Тогда ошибаемся мы все трое. Но лучше ошибаться вместе, чем быть правой в одиночестве.
Я заплакала. Впервые за много лет — не от боли, а от облегчения.

— Ты боишься снова оказаться на сцене?
— Я боюсь не сцены. Я боюсь, что привыкну быть чужой игрушкой и перестану чувствовать себя живой.
— Ты никогда не была игрушкой. Ты была той, кого мы искали всю жизнь. И мы не продаём тебя — мы показываем миру, что ты выбрала нас.
— А если я ошибусь? Если внутри меня ничего не осталось, кроме страха?
— Тогда мы будем ждать. Целовать твои руки. Смотреть в твои глаза. Пока ты снова не поверишь, что ты — наша. Не по контракту. А потому что сама хочешь быть с нами.
— А если я захочу убежать?
— Мы отпустим. Но будем надеяться, что ты вернёшься. Потому что без тебя наш мир — пустой зал без света.

«Ты наша. С этого момента», — его стальное бедро прижалось к моему, пальцы впились в коленку до отпечатков. Сердце ухнуло вниз не от страха. От предвкушения. Трое опасных мужчин подобрали меня на ночной улице — и решили, что я стану их вещью. Я думала, что буду молить о пощаде. Но когда они поставили меня на колени и сказали «скажи "пожалуйста"», я прошептала это раньше, чем осознала. Добро пожаловать в плен, из которого не захочется бежать.

- Можешь собирать свои шмотки .. Ты здесь больше не живешь… Чтобы утром тебя здесь не было..
Кидаю вслед ,а у самой в голове туман.
- Это не тебе решать.. Если я уйду, у вас вообще денег не будет…
Рычит, а мое возбуждение переходит порог и теперь превращается в комок нервов. Бегу следом за Демидом и вваливаюсь к нему комнату. Он уже расслабленно сидит на кровати и с нескрываемой усмешкой наблюдает за мной.
- Послушай ты…
Указываю пальцем , но он резко поднимается и хватает за талию, притягивая к себе.

— Наш отец взял тебя в дом для услады глаз, русская птичка, — низкий, рокочущий голос Тамерлана пробирает до костей, пока его тяжелая ладонь впечатывает меня в гранитную стену родового замка.

— Но отца больше нет. А по нашим законам всё, что принадлежало главе дома, переходит его сыновьям, — добавляет Амир, его младший брат, с дерзкой хищной усмешкой перекрывая выход.

После внезапной гибели главы могущественного клана Бароевых меня оставили ни с чем — кроме одного жестокого условия в завещании: я обязана прожить полгода в их неприступном горном поместье под присмотром двух его сыновей.

Тамерлан — старший. Несокрушимый гранит, новый глава семьи, смотрящий на меня волчьим взглядом хозяина.

Амир — младший. Неукротимый зверь, презирающий любые запреты и готовый брать силой то, что приглянулось.

Они считают меня чужачкой и охотницей за деньгами. Они поклялись выжить меня или сломать.

— Ты боишься меня? — спросил он, и в его голосе не было угрозы — только странное, пугающее тепло.
— Боюсь. До дрожи, до озноба. Но ещё больше я боюсь, что ты уйдёшь и я останусь одна — в этой клетке, в своей собственной шкуре, где всё уже пропитано тобой.
— Ты ненавидишь меня за то, что мы сделали?
— Ненавижу. За то, что сломали мою волю, за то, что лишили выбора, за то, что заставили хотеть того, чего я боялась даже представить. Но ещё больше я ненавижу себя за то, что теперь не хочу другой жизни.
— Это пройдёт, — он коснулся моего лица, и я вздрогнула, но не отстранилась. — Страх и желание всегда идут рука об руку. Мы просто показали тебе правду о тебе самой.
— Какую правду? Что я слабая? Что я готова ползти на коленях ради ласки?
— Нет. Что ты сильная. Что ты способна принять тьму и превратить её в свет. Что ты — наша, и это не проклятие, а дар.
— А если я не хочу быть вашей?
Он улыбнулся — той улыбкой, от которой у меня замирало сердце.
— Ты уже наша. И ты знаешь это лучше

— Ты в безопасности. Слышишь? Никогда больше он к тебе не прикоснётся.
— Я всю жизнь ждала, чтобы кто-то просто сказал мне это.
— Теперь ты наша. И мы твои. Навсегда.
— А если я испугаюсь?
— Мы будем рядом. Все трое. Каждую секунду.
— Я люблю вас.
— И мы тебя. Сладкая наша. Сильная. Родная.