Он метался по комнате, заламывая руки, дергая волосы, что-то говорил, потом переходил на крик, затем на тихий шепот. Он вскакивал, выбегал из комнаты, потом опять возвращался, падал на колени и долго клялся, что больше никогда… что больше ни за что… А я сидела в кресле, положив голову на его спинку и молча наблюдала за ним.
Внутри больше ничего не было: ни боли, ни ожиданий, ни надежды. Всё ушло разом и безвозвратно.
— Мы что-нибудь придумаем, — говорил он, хватая меня за руки. Я убрала его пальцы со своей кожи, положив руки на подлокотники.
— Не надо. Всё нормально, — ответила я, не испытывая больше ничего.
Он резко встал, хватаясь за волосы. Потом вздохнул так тяжело, протяжно. Провел руками по лицу и сел на краешек кресла.
— Мы еще можем все исправить… Можем, да? — спросил он, пытаясь поймать мой взгляд.
Я смотрела в окно на то, как снег кружится на ветру. Как двигаются ветки деревьев, стряхивая с себя зимний «костюм».