Книги в жанре «Эротика» по тегу «tag»

Она печёт идеальные пироги в своей тихой кондитерской. Он — байкер, который любит скорость и острые эмоции. Он ворвался в её жизнь как ураган, и теперь она готова сгореть в этом огне, даже если это будет стоить ей всего.

Юлиан обожает мою строгость. Для него моя власть — это муза.
Сегодня он стоит в центре комнаты. Его руки заложены за спину и связаны мягкой, но невероятно тугой шелковой лентой. Я хожу вокруг него, медленно, наслаждаясь тем, как напрягаются мышцы его спины под тонкой тканью рубашки.

— Ты слишком много думаешь, Юлиан, — произношу я, останавливаясь перед ним. Я надеваю на свои руки тонкие черные перчатки из лайки. Кожа шуршит. — Твой разум грязный. Давай очистим его через тело.
Первый удар приходится по его бедру. Звук сухой и четкий.
— Один, Госпожа, — выдыхает он. Его голос дрожит, но не от боли. От предвкушения.

Я бью ритмично, не оставляя синяков, но оставляя горячий, пульсирующий след. С каждым ударом его хаотичный разум отключается. Остается только счет. Только звук дерева. Только мой запах — тяжелые духи с нотами удаба и ванили.

Инга восстанавливает старинные картины. Она знает цену каждому мазку, каждой трещинке на холсте. Она перфекционистка. И в постели — тоже.
Её коллекция — это свечи. Не ароматические, не декоративные.
Специальные, из очищенного пчелиного воска, с точно рассчитанной температурой плавления. Пять свечей. Пять оттенков тепла.
Белая — сорок два градуса. Едва тёплая. Как первый поцелуй.
Кремовая — сорок пять. Приятно горячая. Как ладонь, сжатая в кулак.
Жёлтая — сорок восемь. Ощутимая. Как предупреждение.
Медная — пятьдесят два. Острая. Как вопрос.
И тёмно-бордовая — пятьдесят пять. Та самая, от которой на коже остаётся след, как от поцелуя времени.
Инга не торопится. Она зажигает свечи одну за другой, позволяя воску достичь нужной кондиции. Её мужчина лежит на спине, его запястья прикреплены мягкими наручниками к изголовью — не для наказания, для эстетики.
Первая капля падает на ключицу. Белая. Он вздрагивает, но молчит.
Вторая — на грудь. Кремовая. Дыхание сбивается...

Мои мужчины стояли передо мной. Они уже смыли кровь и порох. Каэлен был обнажен до пояса, его шрамы рассказывали истории наших прошлых битв. Торн выглядел как античный бог войны. Элиан, гибкий и грациозный, напоминал хищную кошку. А Джулиан... мой прекрасный маг, чья кожа светилась в полумраке слабым золотистым светом.

— Ритуал требует связи, — произнес Джулиан, его голос дрожал от напряжения. — Магия «Левиафана» угасает. Нам нужно обновить клятву. Нам нужно стать единым целым.

В нашем гареме не было ревности в том виде, в каком ее понимают обычные люди. Мы были связаны магией крови. Я была сердцем, а они — моими руками, моим щитом, моим мечом.

Я расстегнула корсет, позволяя шелковой рубашке упасть на пол.
— Идите ко мне, — прошептала я.

Каждое утро я бегаю по лесу, чтобы сбежать от холодной пустоты в доме, где муж уже давно не замечает меня, но в одно такое утро я натыкаюсь на компанию незнакомцев, и их жадные взгляды заставляют меня вспомнить, что я всё ещё женщина, способная желать и быть желанной.

Я была женой, матерью и архитектором — просто женщиной, которая давно забыла, что значит быть желанной, пока одно утро в лесу не разделило мою жизнь на «до» и «после». Четыре незнакомца, четыре пары рук, четыре голоса подарили мне то, чего я была лишена годами — свободу, страсть и чувство, что я живу по-настоящему, и теперь я не могу остановиться. Каждое утро я бегу к ним через лес, оставляя позади серую рутину, счета и остывший кофе, потому что только в их объятиях я снова чувствую себя собой.

— Ты врёшь, Дарья.
Он стоял у окна и смотрел на меня в упор. Впервые за всё время я видела его лицо — жёсткое, тёмное, с глазами, которые не моргали. Азамат.
— С чего ты взял? — спросила я.
— У тебя руки не домохозяйки. Ты не боишься отца, хотя должна бояться. Ты назвала имя Ани при нём — и не дрогнула. Кто ты?
— Невеста твоего брата.
Он усмехнулся, и в этой усмешке было больше опасности, чем в крике.
— Ты не будешь его женой. Ты будешь моей. Я не прошу. Я говорю, как будет.
Я не ответила. Я должна была молчать. Потому что если он узнает правду — кто я на самом деле и зачем приехала в этот дом, — меня убьют.
Но Азамат не убивает тех, кого хочет.
Он просто берёт. Ломает. Забирает себе. И не спрашивает разрешения.
Я должна найти правду о той, кого любила. О той, которую здесь убили. Но с каждой ночью я всё меньше понимаю: я ищу её смерть — или иду к своей?
Почему он смотрит на меня так, словно читает каждую мысль?