Книги в жанре «Романтическая эротика. СЛР» по тегу «ochen-otkrovenno-i-goryacho»

— Ты — мой тюремщик?
— Я — твой шанс выжить, птичка. Не путай.

Меня ведут на расстрел. Горный ветер, автомат в затылок, обрыв под ногами. А потом небо взрывается рёвом лопастей, и из вертолёта выпрыгивает человек, которого нельзя назвать человеком. Серые глаза, шрам на скуле, руки, убивающие без единого звука.

Он спасает меня. Увозит в своё логово — дом-крепость среди гор. И оставляет там. Одну.

Я — студентка-метеоролог, дерзкая и бесстрашная. Он — Полковник Громов, лётчик, который не умеет улыбаться. Я бросаю ему в лицо: «Вы кто, мой тюремщик?» А он усмехается и говорит: «Иди в дом. Сунешься в мою комнату — выкину в окно».

Он командует. Я не подчиняюсь. Он закрывается. Я ломаю стены.

А потом туман рассеивается. И я понимаю: он не держит меня в клетке. Он просто забыл, что сам давно в ней сидит. И я — единственная, у кого есть ключ.

— Расскажи, снегурочка, где была, что на дорогу не смотришь? — басит хозяин Бугатти, надвигаясь на меня, как грозовой фронт.
Я отступаю, спотыкаясь об упавший мопед, стаскивая сбившуюся шапку с косой, высвобождая растрёпанную рыжую копну.
— Н-нигде, я очень опаздываю, простите я не специально, давайте обменяемся телефонами…
Бормочу скороговоркой, сама не своя от испуга, но слова застревают в горле по мере того, как он приближается. Богдан, если я правильно услышала, помимо того, что атлетически сложен, ещё и непростительно красив. Как отретушированная фотография, ни одного изъяна. Лицо суровое, мужественное, с широкими скулами и тёмными, как уголь, глазами.
И чем пристальнее он меня осматривает, тем ярче они тлеют.

Она пришла словно луч звезды, прогоняя тьму вокруг. Не похожая на других, странная девушка теперь стала моей временной госпожой. Что ей нужно от меня, и почему я все больше желаю стать ее собственностью?

Пожалуйста подпишитесь на автора, книжечка будет бесплатной пока в процесе, автор искренне радуется каждой звездочке и комменту.

— Ты уже несколько недель моя сотрудница, — говорит он. Его голос низкий, ровный, без эмоций. Он не спрашивает. Констатирует. — Теперь будешь моей. Точка.
Это не объяснение. Не просьба. Не ухаживание. Это — акт. Чистое, ничем не прикрытое утверждение власти. Пометка территории.
Владлен наклоняется, и его руки, сильные и уверенные, берут меня за плечи. Его прикосновение обжигает даже через ткань. Я инстинктивно пытаюсь отпрянуть, но его хватка железная.
— Не... — вырывается у меня хриплый шепот. Протест. Мольба. Он игнорирует его.
Мужчина притягивает меня к себе, и его губы находят мои. Это не поцелуй. Это захват. Это заявление прав. В нем нет нежности, нет пробуждения. Есть только власть, горьковатый привкус его желания и абсолютная, всесокрушающая уверенность.

Она пришла к нему сломанной — не только ногой, но и душой. Её мир сузился до боли, страха и стерильной больничной тишины.
Он вошёл в эту тишину не как врач, а как стихия. Михаил Сергеевич. Человек, чей взгляд видел не диагноз, а бездну её боли. Его профессиональные, защищённые перчатками руки стали первым якорем в её свободном падении, а молчаливое понимание — началом исцеления.

Но там, где заканчивается терапия, начинается нечто большее. Запретное. Опасное. Между доверием пациента и долгом врача вспыхивает искра, способная спасти — или испепелить обоих. Когда границы стираются, а «стоп-слово» становится единственным правилом в игре с огнём, им предстоит понять: что это — падение или спасение? Профессиональная ошибка или единственный шанс на жизнь?

В первый же день в новой клинике я пошла против протокола самого Аслана Керимова — гениального хирурга и тирана, которого здесь все боятся. Я думала, он меня уволит. Вместо этого он начал войну. Ледяные придирки в операционной, его тяжёлый взгляд везде, куда бы я ни пошла... А потом ночью в тёмном коридоре на меня напали — и он появился из ниоткуда. Спас. Приказал идти домой. И с тех пор не отпускает.

Я просто хотела сделать красивое фото для соцсетей. А случайно сняла на телефон, как в отца моей лучшей подруги целятся из пистолета. Теперь я — свидетельница. И пленница в его доме.

Тимур Асланович запирает меня в комнате с решётками на окнах. Грозит подвалом, если сбегу. Но по ночам он приходит сам.

— Ты под моей защитой, — говорит он низким голосом с хрипотцой. — Ешь. Вон, чурек с мёдом. Моя мама пекла.

Я смотрю на этого опасного, властного мужчину, и сердце колотится в груди. Он старше на двадцать лет. Он держит меня в клетке. Он враг.

Тогда почему, когда я попыталась сбежать по водосточной трубе, он только усмехнулся и сказал: «Шустрая птичка»? И почему от его взгляда у меня внутри всё переворачивается?

Меня выдернули из дома среди ночи, как мешок картошки. Клык сказал: «Отработаешь — отпустим». Бабушкин дом спалили дотла, а меня швыряли в «буханке» по ухабам, и я уже не надеялась увидеть рассвет. А потом из темноты вышел он. Барс. Тот самый волк с трассы, с холодными глазами и наглой усмешкой. Разбросал моих похитителей, как котят, и бросил: «Садись в джип. Не вздумай спорить».

Я сижу в его машине, пахнущей кожей и табаком, и шиплю сквозь зубы:
— Ты кто вообще такой?
— Руслан. Для своих — Барс. А ты — проблема на мою голову. Но раз уж спас, значит, моя.
Я сжимаю кулаки. Смотрю на его профиль, выхваченный фарами встречных машин, и чувствую, как внутри закипает злость. И что-то ещё, чему я боюсь дать имя.

Моя? Посмотрим, Барс. Посмотрим, кто кого приручит.

Отец продал меня. Пять миллионов долга, криминальный авторитет Заур Гариев и его младший брат Марат, который уже смотрит на меня как на игрушку. Я пришла просить отсрочку, но вместо этого попала в клетку.

— Какая взрослая девушка к нам пришла. Одна, без папы. Смелая.
— Оставь девчонку. У нее неделя.

Заур даже не поднимает головы, но одно его слово заставляет брата убрать руки. Мне дают семь дней, чтобы найти невозможное. Только почему, когда этот ледяной человек считает меня ребенком, у меня внутри всё переворачивается? И почему я чувствую: эта неделя изменит всё — и его лед, и мою жизнь.

Я принесла заказ в его дом, а он запер меня в снежной ловушке. Алекс — военный, который привык командовать и ничего не чувствовать. А я — курьер, которая не умеет молчать, даже когда страшно.

— Оставайся на ночь или топай двадцать километров, — бросил он холодно.
— Ты издеваешься? — огрызнулась я.
— Решай свои проблемы сама, девочка.

Я решила остаться. А потом он предложил сделку: я бешу его — он платит. Но когда маски пали и я увидела его настоящего — сломленного, боящегося даже собственного сердца, — стало ясно