— Ничего не значит? — я рассмеялась, — У тебя там ребенок, Егор. Девятилетняя дочь. Ты жил там. Твои рубашки там стирают.
— Я не жил! — он почти выкрикнул это, и эхо заметалось по лестничной клетке. — Я ездил к ней! Только к девочке! Маш, поверь мне, пожалуйста. Это случилось один раз! Десять лет назад! На открытии первого филиала. Я выпил… эйфория, успех… Она сама подошла, начала вешаться… Ну, я мужик, Маш, бес попутал. Одна ночь! Я про нее забыл на следующий же день! Вычеркнул!
А потом его любовница, или правильнее — вторая жена, сидела на моей кухне и просила отпустить Егора.
— Меня он любит, — усмехнулась она. — А вас терпел. Посмотрите правде в глаза. Ваш брак умер много лет назад. Вы держитесь за привычку, за штамп, за квартиру. А я держусь за любовь. Отпустите его.
Но не это окончательно выбило меня из колеи, не ее слова, а нечто другое, гораздо более весомое.