— Ань, любимая… — произносит он мягким, почти мурлыкающим голосом, каким говорил со мной в самые нежные моменты. Но теперь эти слова режут слух, словно наждак по стеклу.
Я резко останавливаюсь, вскидываю голову. В глазах — ни капли слёз, только ледяная ярость.
— Любимая? — переспрашиваю с ядовитой усмешкой. — Её ты тоже так называешь? — киваю в сторону спальни, где за закрытой дверью притаилась чужая женщина — женщина, разрушившая мой мир.
Тимур дёргается, словно от удара. Его пальцы сжимаются в кулаки, потом разжимаются. Он нервно проводит рукой по волосам, сбивая привычную укладку.
— Не неси чушь! — резко обрывает мои слова, словно отмахивается от чего‑то невидимого, назойливого. Его голос дрожит, но он пытается говорить твёрдо: — Я всё тебе объясню, только не уходи! — смотрит мне в глаза с такой пронзительностью, что на секунду мне кажется — он действительно верит в то, что говорит.