Читать и слушать книги

Проблемы с зельеварением? Решаемо, если стану фиктивной невестой зельевара. И плевать, что на него нацелилась самая опасная ведьма в городе. В мире матриархата мужчины жен не выбирают, так что ведьма против ведьмы, опыт против дерзости, победа — сильнейшему!
Мне очень нужен «зачет»! И по-моему, ведьмак-зельевар тоже.

Больше ста лет я считался лучшим Ликвидатором Сущностей. Жаль, что уничтожая нежить, постепенно сам почти превратился в Тварь. Пришло моё время умирать. Но Вечный Император за верную службу подарил мне шанс воскреснуть в новом мире. Пора начинать всё сначала.

Корн добился своего и обрёл магию. Да не простую, он трёхстихийник! Только вот капитан сильнейшей боевой дюжины за это его убить готов. Чего ему так неймётся, Корн же ему ничего не сделал! Да и подчинённые его ведут себя странно… А их лекарь вообще просит о помощи! Дело за малым: пробраться к врагам, понять, зачем они нападают на слабых и… победить их всех.

Как не сойти с ума, когда роковая автокатастрофа забрасывает душу в чужое тело и совершенно иной мир? Но обречённая на забвение в стенах гарема Людмила ‒ вовсе не из неженок. Используя свои знания и навыки, она шаг за шагом завоёвывает сердце своего властного мужа. Сможет ли она стать не просто одной из многих, а единственной, последней любовью Великого Могола? Эта история о силе духа, женской мудрости и способности расцвести даже в самых непредсказуемых обстоятельствах.

И станешь ты «не мышонкой, не лягушкой, а неведомой зверушкой!», категорично заявили мне подозрительные нелюди, когда я отказалась умирать и оставаться в чистилище. Пф! Напугали перспективами дочь капитана дальнего плавания!
Что, говорите? Ещё и работать придется? Эх, на что только ни пойдёшь ради того, чтобы пожить ещё немного. Вы, главное, куратора не меняйте. Спасение девиц, попавших в беду, и дружеские обнимашки удаются ему особенно хорошо! Или уже не дружеские?

Да что же такое! Высшие силы решили, что я прожила слишком скучную жизнь? Или недовыполнила какую-то кармическую миссию? Только ведь добралась до пункта «живи, да радуйся»! Устроила «пряничком» собственную судьбу и собралась, было, насладиться заслуженными лаврами. Так нет же! Начинайте, дорогая, всё с самого начала. Да ещё и с посторонним мужиком, который, некоторым образом – муж. Уф-ф! Хотя… ну-ка, ну-ка… Знаете, иногда кажется, что, вроде, всё плохо, приглядишься – ан нет. А оно и хорошо!

Будильник звонит в пять сорок пять. Я открываю глаза. Комната маленькая, но чистая. Белые стены. Узкая кровать. Окно с видом на сад. Всё аккуратно. Всё по линейке. Как и весь дом.
Я встаю. Умываюсь. Одеваюсь. В семь ноль-ноль я на кухне. Завтрак готов. Каша, тосты, кофе. Всё как в инструкции, которую он оставил на холодильнике. Ровно в семь он входит. Садится. Берёт чашку. Пьёт.
— Кофе слишком горячий, — говорит он.
— Ему тридцать секунд.
— Мне нужен кофе температурой шестьдесят пять градусов. Не выше.
Я смотрю на него. Он не смотрит на меня. Читает что-то в телефоне. Лицо каменное. Ни одной эмоции.
— В следующий раз остужу до шестидесяти пяти, — говорю я. Ровно. Без сарказма. Почти.
Он поднимает глаза. Смотрит. Долго. Потом возвращается к телефону.
Так начинается каждый день. Я готовлю. Убираю. Стираю. Молчу. Он уходит в восемь. Возвращается в девять. Ужинает. Читает. Ложится спать в одиннадцать. Ни слова лишнего. Ни взгляда лишнего. Я для него функция. Механизм. Шестерёнка...

Альфонсо умер в марте. Ему было тридцать девять. Но в моей памяти он навсегда остался девятнадцатилетним. С тёмными глазами. С тонким шрамом. С дрожащими руками, которые касались моей щеки в первую ночь.
Чума. Осада Гибралтара. Он не уехал. Не послушал. Не вернулся. «Король не бежит», — сказал он. И остался. И умер. В палатке. В бреду. В жару.
Мне не сказали. Не сразу. Три дня я не знала. А потом пришёл гонец. Бледный. С опущенными глазами.
— Сеньора. Король мёртв.
Я не упала. Не закричала. Не заплакала. Стояла. В саду. У фонтана. Где десять лет назад сидела и читала. Где Мария сказала мне: «Когда его не станет...»
Я стояла и смотрела на воду. Как она течёт. Как капает. Как падает. И думала: вот оно. Кончилось. Кончилось всё. Не любовь. Не власть. Не жизнь. Всё.
Новый король — Педро. Сын Альфонсо и Марии. Двадцать лет. Худой. Бледный. С глазами отца и губами матери. Он смотрел на меня на похоронах. Долго. Молча. И я не могла прочесть его взгляд. Ненависть? Жалость? Расчёт?

Через год он дал мне титул. Гуйфэй. Драгоценная супруга. Высший ранг среди наложниц. Выше только императрица. Но императрица была в другом крыле дворца. В тишине. В ритуале. В пустоте.
А я была в его сердце. В его покоях. В его дыхании. Каждую ночь. Каждое утро. Каждый день.
Я получила дворец. Свой. С садом. С прудом лотосов. С шёлковыми занавесями. С музыкантами, которые играли для меня. С поэтами, которые слагали стихи о моей красоте. С евнухами, которые кланялись мне в пояс.
Но мне не нужен был дворец. Мне нужен был он. Его руки. Его голос. Его шёпот в темноте. «Юйхуань. Моя Юйхуань. Навсегда».
Я не просила власти. Власть пришла сама. Он спрашивал: «Что ты думаешь о министре Ли? О налогах на юге? О границе с тибетцами?» И я отвечала. Честно. Без страха. Без лести. И он слушал.
Мой брат Ян Гочжун получил пост канцлера. Мои кузины — титулы, земли, богатства. Клан Ян поднялся. Из мелких чиновников — в высшую знать. Не я просила. Не я требовала. Он сам предлагал. Сам назначал.

После той ночи всё изменилось. Не сразу. Не как по волшебству. Но ледяная стена между нами стала тоньше. Он начал прикасаться ко мне — мимолётно, случайно. Рука на пояснице, когда мы проходили мимо друг друга на кухне. Пальцы в моих волосах, когда я читала на диване. Лёгкий поцелуй в макушку перед уходом на работу.
А я продолжала свою тихую осаду. Готовила ему ужины. Играла по вечерам. Оставляла записки. Спрашивала про его день. Не давила. Не требовала. Просто была рядом. Мягкая, тёплая, терпеливая. Как виолончельная струна, которая звучит тихо, но долго.
Однажды в субботу он вернулся с завода в четыре часа дня — раньше обычного. Я играла в гостиной. Он сел на диван, вытянул ноги и сказал:
— Сыграй что-нибудь весёлое.
Я удивилась. За всё время он ни разу не просил весёлого.
— Что-нибудь конкретное?
— Что хочешь. Но чтобы я улыбнулся.
Я сыграла Паганини. Каприс номер двадцать четыре, в переложении для виолончели. Быстрый, дерзкий, с искрами. И когда я подняла глаза, он улыбался..