Книги в жанре «Повседневность»

Лида много лет водит трамвай и знает: иногда достаточно чуть придержать двери, чтобы чья-то жизнь покатилась по другому пути. Кто-то вышел из вагона и больше не вернулся. Кто-то заплакал у кабины. Кто-то оставил любимца на сиденье. А кто-то — букет астр. Был ли он? Или показалось?

Акулина Васильевна и Егор Степанович вместе уже пятьдесят лет и готовятся к золотой свадьбе. Завтра приедут дети и внуки, а сегодня – обычный июльский день. Они проводят его привычно: в делах, с чаем и разговорами. И вроде бы ничего не происходит. Но именно из таких дней и складывается жизнь.

В общем, решила попробовать написать рассказ. Начну, наверное, с того, что всё это случилось, когда.… Или нет, может быть, не так. Жила-была девочка по имени Ира... звучит хорошо. Тогда отправляемся вместе с Ирой на прогулку, надеюсь что это не последняя ее прогулка ...

В старой пекарне каждое утро Зои начинается одинаково: противни со свежевыпеченными буханками, знакомые лица. Зоя не ждет перемен, но они приходят сами. Что делать, когда привычный маленький мир вот-вот исчезнет?

Вы когда-нибудь хотели бы стать главным героем истории? Такой, где ты спасаешь мир, тебя благодарят, а потом узнают на улице. Школьнику Игорю удалось стать таким героем. Он совершил свой маленький подвиг.

Правда настоящий Главный герой остался за кадром.

Она — топ-менеджер по враждебным поглощениям, привыкла рушить империи на завтрак. Для нового плана нужен фиктивный жених. Она находит его в читальном зале — бывшего хирурга с уставшими глазами и руками, которые помнят, как спасать жизни. Контракт, срок, никаких чувств. Но когда поддельные поцелуи становятся настоящими, её бизнес-стратегия трещит по швам. Честно, жарко до мурашек, трогает до слёз — и не отпускает, пока последняя страница не выдаст, кто кого на самом деле поглотил.

К ней навстречу выбежал мальчишка лет семи в одной футболке и штанишках. Он, что‑то бормотал, насупившись, — едва слышно, лишь отдельные слова долетели до неё: «…не хотел, правда не хотел…». То и дело он оглядывался в сторону двери, из которой доносились крики.

Вместо тёплых сапог на его ногах были домашние тапки. Заметив, что Анна наблюдает за ним, он остановился и шмыгнул носом.

— Здравствуйте! — размазывая тыльной стороной руки слёзы, произнёс он. От этого у него на лице появились грязные разводы.

— Здравствуйте, молодой человек, — поприветствовала в ответ девушка.

— Вообще‑то я не молодой человек! — возмущённо крикнул мальчик, уперев руки в бока.

— А кто же вы тогда? — удивилась она.

— Вообще‑то я Дима Петрович! — важно произнёс он, вздёрнув указательный палец вверх.

— Приятно познакомиться, я тётя Аня, — наклонилась в знак приветствия девушка. — Что же ты, Дима, плачешь и совсем не по погоде одет?

Она придумала конференцию для тех, кто хочет вернуть бывшую любовь, а сама зарегистрировалась анонимно. Алгоритм свёл её с тем, кого она бросила три года назад. Он не знает, что это она. А она не знает, что он пришёл не прощать — он пришёл мстить. Каждая встреча — напряжённая до хруста, каждое слово — бомба с часовым механизмом. Честно, химия такая, что воздух плавится, трогает до слёз и не отпускает, пока последняя страница не выдохнет правду.

Он запускает змеев, чтобы разгонять тучи над городом и спасать людей от депрессии. В его мастерскую врывается девушка с просьбой: «Сделайте мне змея, чтобы он меня заметил». А он решает использовать её, чтобы исполнить своё самое опасное желание — заставить чужое сердце биться так же сильно, как бьётся его. Воздух между ними искрит, как перед грозой. Честно, жарко, нежно до головокружения и трогает так, что вы сами захотите запустить своего змея.

— Дядя Паша, — я оторвалась от еды и внимательно посмотрела на лесничего, — а в вашем поселке возле кладбища, на сенокосе, одинокий крест стоит. Ты знаешь, чья это могила? Или это просто крест, и нет под ним никого?
Мужчина вдруг помрачнел. Его лицо, ещё минуту назад открытое и добродушное, словно окаменело. Он молча налил себе рюмку, резко опрокинул её в рот и застыл на мгновение, глядя куда-то вдаль. Потом поднял глаза — они были грустными, карими, будто впитавшими в себя давнюю печаль.
— Давно это было, — голос его звучал тихо и ровно, почти без эмоций, но в этой ровности чувствовалась боль. — В конце восьмидесятых…
Я вся моментально превратилась в слух. Носатый перестал жевать и настороженно перевёл взгляд с меня на лесничего. Казалось, стало ещё тише — будто сама природа замерла, ожидая рассказа.