Книги в жанре «Повседневность»
Артём штурмовик и для него каждый день может стать последним. Алёна студентка и волонтёр. Семь месяцев назад нелепая ссора разделила их, и теперь между ними не просто километры, а пропасть молчания. Артём не знает, что Алёна ждёт ребёнка, а она всё чаще сомневается, будут ли они нужны Артему, ведь от него не пришло ни одной весточки.
Серьёзное ранение возвращает парня с передовой и теперь ему предстоит не только заново учиться жить, но и встретиться с Алёной лицом к лицу, чтобы попытаться собрать из осколков то, что когда то было самым дорогим.
Смогут ли они простить горькие слова, сказанные в порыве эмоций, и услышать друг друга? Хватит ли их любви, чтобы снова стать друг другу опорой?
Серьёзное ранение возвращает парня с передовой и теперь ему предстоит не только заново учиться жить, но и встретиться с Алёной лицом к лицу, чтобы попытаться собрать из осколков то, что когда то было самым дорогим.
Смогут ли они простить горькие слова, сказанные в порыве эмоций, и услышать друг друга? Хватит ли их любви, чтобы снова стать друг другу опорой?
Восемь лет назад Максим бросил меня беременной.
Теперь мой бывший стал моим боссом и увидел семилетнего сына, о котором, как он утверждает, не знал.
Но тогда кто написал письмо, в котором он отказался от нашего ребёнка?
***
Восемь лет должны были изменить его сильнее.
Они только убрали из лица мальчишескую поспешность. Максим больше не оглядывается, проверяя, кто заметил его появление. Не поправляет воротник и не улыбается первым. Он останавливается посреди холла, видит меня за стеклянной перегородкой — и забывает убрать телефон от уха.
Чужой голос продолжает что-то говорить из динамика.
Максим отключает звонок.
Вот теперь боль приходит. Резко, под рёбра, вместе с воздухом, который я всё-таки втягиваю. Я же знала фамилию!
Теперь мой бывший стал моим боссом и увидел семилетнего сына, о котором, как он утверждает, не знал.
Но тогда кто написал письмо, в котором он отказался от нашего ребёнка?
***
Восемь лет должны были изменить его сильнее.
Они только убрали из лица мальчишескую поспешность. Максим больше не оглядывается, проверяя, кто заметил его появление. Не поправляет воротник и не улыбается первым. Он останавливается посреди холла, видит меня за стеклянной перегородкой — и забывает убрать телефон от уха.
Чужой голос продолжает что-то говорить из динамика.
Максим отключает звонок.
Вот теперь боль приходит. Резко, под рёбра, вместе с воздухом, который я всё-таки втягиваю. Я же знала фамилию!
ЗАВЕРШЕНО! Муж ушел к другой и оставил меня ни с чем с маленьким ребенком на руках! Ради хорошей должности, я отправляюсь на круизный лайнер, чтобы заключить выгодную сделку от которой зависит наше с дочерью будущее. Все бы ничего, но договариваться мне придется с моим бывшим, от которого восемь лет назад ушла по-английски не попрощавшись.
Не раздумывая, Алина схватила топор, сжимая его в побелевших пальцах, она на цыпочках подошла к дивану. В груди всё сжималось от страха и адреналина.
Дрожащими руками она сдёрнула лоскутное одеяло. А потом сама же испугалась до визга.
Перед ней лежал парень в одних трусах.
И в этот самый момент Илья распахнул глаза.
Секунду он смотрел на девушку, ничего не понимая, — взгляд был мутным от сна, ресницы слиплись, а в голове, наверное, ещё крутились обрывки какого-то мирного сна. Потом он увидел топор. Потом — раскрасневшееся лицо девушки, которая смотрела на него так, будто сама не знала, плакать ей или смеяться. И только тогда до него дошло, что он практически раздет.
Он взвизгнул — да, именно взвизгнул, по-мальчишески, от неожиданности и стыда — и одним резким движением натянул одеяло до самого подбородка, так, что оно затрещало по швам.
— Ты кто?! — одновременно выкрикнули они оба.
И замерли, уставившись друг на друга: она — с топором в руках, он — с одеялом, натянутым до ушей.
Дрожащими руками она сдёрнула лоскутное одеяло. А потом сама же испугалась до визга.
Перед ней лежал парень в одних трусах.
И в этот самый момент Илья распахнул глаза.
Секунду он смотрел на девушку, ничего не понимая, — взгляд был мутным от сна, ресницы слиплись, а в голове, наверное, ещё крутились обрывки какого-то мирного сна. Потом он увидел топор. Потом — раскрасневшееся лицо девушки, которая смотрела на него так, будто сама не знала, плакать ей или смеяться. И только тогда до него дошло, что он практически раздет.
Он взвизгнул — да, именно взвизгнул, по-мальчишески, от неожиданности и стыда — и одним резким движением натянул одеяло до самого подбородка, так, что оно затрещало по швам.
— Ты кто?! — одновременно выкрикнули они оба.
И замерли, уставившись друг на друга: она — с топором в руках, он — с одеялом, натянутым до ушей.
Пока одни держат передовую, другие – держат дом, семью, надежду и друг друга.
История четырёх судеб, которые доказывают: тыл – это тоже подвиг, а верность и мужество не выбирают пол.
Настоящая опора армии – это те, кто остаётся. Жёны и мужья, матери и отцы, дети и друзья, соседи и сослуживцы – все они образуют невидимую броню, без которой передовая не выстоит.
Повесть показывает, что забота, терпение и вера – это тоже форма мужества.
История четырёх судеб, которые доказывают: тыл – это тоже подвиг, а верность и мужество не выбирают пол.
Настоящая опора армии – это те, кто остаётся. Жёны и мужья, матери и отцы, дети и друзья, соседи и сослуживцы – все они образуют невидимую броню, без которой передовая не выстоит.
Повесть показывает, что забота, терпение и вера – это тоже форма мужества.
В 2027 году Нью-Йорк стал городом, где каждый житель носил в кармане гаджет. Искусственный интеллект знал о пользователе намного больше, чем родная мать, но любил его куда меньше, чем арендодатель.
Люди больше не спрашивали совета у друзей — зачем, если можно спросить у алгоритма, который никогда не устаёт и не говорит «я же предупреждал».
Бен Харди, двадцати восьми лет от роду, развозил еду на электровелосипеде, потому что это была единственная профессия, которую у него пока ещё не отобрали роботы.
Он работал в две смены, имел три долга и одну мечту.
Мечту звали Хлоя Ричи.
Люди больше не спрашивали совета у друзей — зачем, если можно спросить у алгоритма, который никогда не устаёт и не говорит «я же предупреждал».
Бен Харди, двадцати восьми лет от роду, развозил еду на электровелосипеде, потому что это была единственная профессия, которую у него пока ещё не отобрали роботы.
Он работал в две смены, имел три долга и одну мечту.
Мечту звали Хлоя Ричи.
Художница и бизнесмен. Параллельные судьбы.
Талант у Кристины вроде был. Но только он прятался где-то очень глубоко.
Артём был корпоративным юристом. Он умел за хорошие деньги объяснить, что, как и почему.
Их знакомство началось с досудебной претензии.
Однотомник. Хэппи-энд.
Талант у Кристины вроде был. Но только он прятался где-то очень глубоко.
Артём был корпоративным юристом. Он умел за хорошие деньги объяснить, что, как и почему.
Их знакомство началось с досудебной претензии.
Однотомник. Хэппи-энд.
Соня работала на кассе в универсаме торговой сети «Вкусняшка».
Всё изменилось в дождливый вторник.
В дверях появился Мужчина с большой буквы «М». Мужчина Мечты.
Однотомник. Хэппи-энд.
Всё изменилось в дождливый вторник.
В дверях появился Мужчина с большой буквы «М». Мужчина Мечты.
Однотомник. Хэппи-энд.
«Я понимаю что слишком маленькая для него. И что у него есть девчонки постарше тоже понимаю, но... но что мне делать со своими чувствами?»
— Это все ты, Суровин! Ты! — кричу ему в лицо, а он нагло мне улыбается. От былого ботана и следа не осталось. Я ему доверяла, обсуждала проект со всеми деталями, который теперь красовался в списке победителей конкурса старт-апов нашей бизнес-школы. Но под его фамилией.
— Лисина, какая же ты... невыносимая, — вздыхает он и подходит близко-близко. — Как можно быть такой наивной?! Ты так ничего и не поняла? — смотрит на меня пристально своими серыми глазами. Я молчу. Этого Кира Суровина я не знаю. Чужой совершенно.
Он упирается рукой о стену и наклоняется ко мне, а я краем глаза отмечаю то, что раньше не замечала — его сильные руки, его пристальный и совсем недобрый взгляд, его хищную улыбку.
— Кое-что поняла, Суровин. Вот только что поняла, что ты моим проектом подавишься.
— Лисина, какая же ты... невыносимая, — вздыхает он и подходит близко-близко. — Как можно быть такой наивной?! Ты так ничего и не поняла? — смотрит на меня пристально своими серыми глазами. Я молчу. Этого Кира Суровина я не знаю. Чужой совершенно.
Он упирается рукой о стену и наклоняется ко мне, а я краем глаза отмечаю то, что раньше не замечала — его сильные руки, его пристальный и совсем недобрый взгляд, его хищную улыбку.
— Кое-что поняла, Суровин. Вот только что поняла, что ты моим проектом подавишься.
Выберите полку для книги