Подборка книг по тегу: "современная проза"
💕💕💕МИНИМАЛЬНАЯ ЦЕНА!💕💕💕
– Не унижайся. Разведёмся тихо. Завтра подпишешь бумаги и уедешь, – голос мужа звучит холодно.
Я стояла с тестом на беременность в кармане, мечтая сделать такой долгожданный сюрприз, а любимый муж бросил мне папку с компроматом.
Не выслушал и не поверил. Просто выгнал, как предательницу…
Пять лет спустя я директор благотворительного фонда, успешная женщина и мать прекрасной дочери, о существовании которой ее отец не знает.
Только у судьбы свои планы.
На церемонии вручения гранта судьба сталкивает нас вновь. Но бывший даже не смотрит на меня.
Я поклялась держаться подальше. Как быть, если при одном взгляде на бывшего супруга мое сердце снова оживает, а его брат готов на всё, чтобы уничтожить меня?
– Не унижайся. Разведёмся тихо. Завтра подпишешь бумаги и уедешь, – голос мужа звучит холодно.
Я стояла с тестом на беременность в кармане, мечтая сделать такой долгожданный сюрприз, а любимый муж бросил мне папку с компроматом.
Не выслушал и не поверил. Просто выгнал, как предательницу…
Пять лет спустя я директор благотворительного фонда, успешная женщина и мать прекрасной дочери, о существовании которой ее отец не знает.
Только у судьбы свои планы.
На церемонии вручения гранта судьба сталкивает нас вновь. Но бывший даже не смотрит на меня.
Я поклялась держаться подальше. Как быть, если при одном взгляде на бывшего супруга мое сердце снова оживает, а его брат готов на всё, чтобы уничтожить меня?
- Проходите, вы его новая клиентка? - отвечаю стройной блондинке.
- Я его любовница. Михаил со мной спит, пока шатаешься по бесконечным командировкам. Будем знакомы, Оксана, - протягивает ладонь с длинным ядовито-кислотным маникюром.
- Даже так? Очень интересно, - игнорирую ее жест.
- Отпусти его, сколько можно привязывать к себе мужчину? У нас с ним любовь, но воспитание и жалость к тебе, не позволяют Мише уйти из семьи, - продолжает нагло.
- Правда? Я так рада, это потрясающее чувство. Михаил Александрович мужчина с характером, властный, терпеть не может когда женщина за него решает, - с улыбкой отвечаю любовнице. – Шуруй отсюда, пока не узнал, что промышляешь за его спиной. Выбросит ведь, как ненужную побрякушку, и глазом не моргнет.
- Хорошо держишься, молодец, - хмыкает Оксана, - цепляешься за последнюю возможность? По-женски жаль тебя, возраст стремится к сорока, вот и приходится мириться с рогами. Он изменяет, так и знай, спрятаться за показным равнодушием не получится...
- Я его любовница. Михаил со мной спит, пока шатаешься по бесконечным командировкам. Будем знакомы, Оксана, - протягивает ладонь с длинным ядовито-кислотным маникюром.
- Даже так? Очень интересно, - игнорирую ее жест.
- Отпусти его, сколько можно привязывать к себе мужчину? У нас с ним любовь, но воспитание и жалость к тебе, не позволяют Мише уйти из семьи, - продолжает нагло.
- Правда? Я так рада, это потрясающее чувство. Михаил Александрович мужчина с характером, властный, терпеть не может когда женщина за него решает, - с улыбкой отвечаю любовнице. – Шуруй отсюда, пока не узнал, что промышляешь за его спиной. Выбросит ведь, как ненужную побрякушку, и глазом не моргнет.
- Хорошо держишься, молодец, - хмыкает Оксана, - цепляешься за последнюю возможность? По-женски жаль тебя, возраст стремится к сорока, вот и приходится мириться с рогами. Он изменяет, так и знай, спрятаться за показным равнодушием не получится...
– Ты ещё не спишь, – произносит муж ровным тоном.
– Я видела тебя сегодня, – произношу тихо. – В ресторане. С той женщиной. Видела, как ты её целовал. Видела, как ты смотрел на неё.
– Ну и что? – спрашивает, поворачиваясь ко мне лицом, скрещивая руки на груди, принимая закрытую позу, отгораживаясь от меня невидимой стеной.
– Что значит "ну и что"? Ты изменяешь мне! Ты целовал другую женщину прямо на моих глазах! Ты даже не попытался скрыть это, не попытался объяснить! Ты просто... просто смотрел на меня так, словно я никто!
– Я живу свою жизнь, – перебивает. – Ту жизнь, которая мне нужна. Ту, которую я выбрал. Ту, которую планировал с самого начала.
– А я? – шепчу, поднимаясь на ноги. – А наш брак? А всё то, что было между нами? Разве это ничего не значило? Разве всё это было ложью с самого начала?
– Было, – повторяет, холодно усмехаясь, без тени тепла в глазах, без намека на сожаление или вину. – Прошедшее время, Катя. Закончилось. Ты была удобной. Больше нет смысла притворяться
– Я видела тебя сегодня, – произношу тихо. – В ресторане. С той женщиной. Видела, как ты её целовал. Видела, как ты смотрел на неё.
– Ну и что? – спрашивает, поворачиваясь ко мне лицом, скрещивая руки на груди, принимая закрытую позу, отгораживаясь от меня невидимой стеной.
– Что значит "ну и что"? Ты изменяешь мне! Ты целовал другую женщину прямо на моих глазах! Ты даже не попытался скрыть это, не попытался объяснить! Ты просто... просто смотрел на меня так, словно я никто!
– Я живу свою жизнь, – перебивает. – Ту жизнь, которая мне нужна. Ту, которую я выбрал. Ту, которую планировал с самого начала.
– А я? – шепчу, поднимаясь на ноги. – А наш брак? А всё то, что было между нами? Разве это ничего не значило? Разве всё это было ложью с самого начала?
– Было, – повторяет, холодно усмехаясь, без тени тепла в глазах, без намека на сожаление или вину. – Прошедшее время, Катя. Закончилось. Ты была удобной. Больше нет смысла притворяться
— Мне нужно найти Артура.
Тишина в салоне уплотнилась. Тимур не повернул головы, только пальцы чуть сильнее сжали руль. Всё остальное — ни дрожи, ни жеста. Но я заметила.
— Ты уверена, что хочешь об этом говорить? — его голос был мягким, но, точно, не искрился дружелюбием.
— Хочу. И должна. Он… Я не знаю, где он. И это убивает. Я не прошу чудес. Но ты же точно знаешь, что с ним. Я хочу с ним встретиться или хотя бы знать, что у него все хорошо.
Он остановился у обочины, поставил на паркинг. Свет от уличного фонаря лег на его лицо — резкий, белый. Он смотрел на меня, прищурившись.
— Почему я должен тебе помогать?
Я вздохнула. Этот вопрос я ждала.
— Потому что ты уже знаешь больше, чем говоришь. Потому что ты помогал. По крайней мере, Артуру помогал. И… ты мне сам позвонил. Тебе что-то надо от меня.
Веки Тимура опустились. Он будто что-то взвешивал внутри себя.
— Если бы я знал, где он, — сказал он, не глядя, — я бы уже сказал.
Тишина в салоне уплотнилась. Тимур не повернул головы, только пальцы чуть сильнее сжали руль. Всё остальное — ни дрожи, ни жеста. Но я заметила.
— Ты уверена, что хочешь об этом говорить? — его голос был мягким, но, точно, не искрился дружелюбием.
— Хочу. И должна. Он… Я не знаю, где он. И это убивает. Я не прошу чудес. Но ты же точно знаешь, что с ним. Я хочу с ним встретиться или хотя бы знать, что у него все хорошо.
Он остановился у обочины, поставил на паркинг. Свет от уличного фонаря лег на его лицо — резкий, белый. Он смотрел на меня, прищурившись.
— Почему я должен тебе помогать?
Я вздохнула. Этот вопрос я ждала.
— Потому что ты уже знаешь больше, чем говоришь. Потому что ты помогал. По крайней мере, Артуру помогал. И… ты мне сам позвонил. Тебе что-то надо от меня.
Веки Тимура опустились. Он будто что-то взвешивал внутри себя.
— Если бы я знал, где он, — сказал он, не глядя, — я бы уже сказал.
💥 ЭКСКЛЮЗИВ 💥
Гендер-пати лучшей подруги подходит к пиковому моменту: в небо взмывают розовые шары, гости ликуют, вокруг искрят фейерверки.
- Ура, девочка! – радуюсь за Нику. – Доченька – это такое счастье.
- А ты, Максим, рад? – обращается к моему супругу виновница торжества, чем искренне удивляет.
- Пофиг, - грубо отвечает.
- Понимаю, - цедит сквозь зубы. – В любом случае, сейчас лучшее время для того, чтобы озвучить правду. Здесь собрались все наши родственники, друзья. Наберись смелости и скажи, что отцом нашей малышки являешься ты, Корольков.
Сердце останавливается…
Гендер-пати лучшей подруги подходит к пиковому моменту: в небо взмывают розовые шары, гости ликуют, вокруг искрят фейерверки.
- Ура, девочка! – радуюсь за Нику. – Доченька – это такое счастье.
- А ты, Максим, рад? – обращается к моему супругу виновница торжества, чем искренне удивляет.
- Пофиг, - грубо отвечает.
- Понимаю, - цедит сквозь зубы. – В любом случае, сейчас лучшее время для того, чтобы озвучить правду. Здесь собрались все наши родственники, друзья. Наберись смелости и скажи, что отцом нашей малышки являешься ты, Корольков.
Сердце останавливается…
В прошлый раз они выбрали её, а не меня.
Я умерла с клеймом воровки.
А потом проснулась за три дня до кражи — и сказала сестре:
«Возьми ещё и флешку».
Потому что в этой жизни я доверяю только камерам, временным меткам и диктофону.
У меня есть ровно одна попытка всё исправить.
И я не собираюсь умирать дважды.
Я умерла с клеймом воровки.
А потом проснулась за три дня до кражи — и сказала сестре:
«Возьми ещё и флешку».
Потому что в этой жизни я доверяю только камерам, временным меткам и диктофону.
У меня есть ровно одна попытка всё исправить.
И я не собираюсь умирать дважды.
Она была той самой женщиной — терпеливой, понимающей, прощающей.
Пока одна сцена в больничном коридоре не превратила её жизнь в пепел.
Муж, который «в командировке», стоит рядом с её лучшей подругой.
Игрушка в руках — для чужого ребёнка.
Улыбка — не для неё.
И вдруг становится ясно: пять лет брака были спектаклем, где она играла роль «жены по умолчанию».
Ирэн не кричит.
Не умоляет.
Не мстит.
Она надевает беруши, выключает телефон, возвращается к работе, которую бросила ради него, — и собирает доказательства его двойной жизни.
А потом разбивает его маски при всех — с детектором лжи, холодной улыбкой и достоинством, которое он давно перестал замечать.
Её новая жизнь начинается там, где заканчивается его ложь.
И впервые за много лет Ирэн выбирает себя — и показывает дочери, что любовь не должна ранить.
Пока одна сцена в больничном коридоре не превратила её жизнь в пепел.
Муж, который «в командировке», стоит рядом с её лучшей подругой.
Игрушка в руках — для чужого ребёнка.
Улыбка — не для неё.
И вдруг становится ясно: пять лет брака были спектаклем, где она играла роль «жены по умолчанию».
Ирэн не кричит.
Не умоляет.
Не мстит.
Она надевает беруши, выключает телефон, возвращается к работе, которую бросила ради него, — и собирает доказательства его двойной жизни.
А потом разбивает его маски при всех — с детектором лжи, холодной улыбкой и достоинством, которое он давно перестал замечать.
Её новая жизнь начинается там, где заканчивается его ложь.
И впервые за много лет Ирэн выбирает себя — и показывает дочери, что любовь не должна ранить.
Несколько лет назад я переспала с мужчиной, который не имеет понятия, кто я такая.
Он не знал моего имени, он не видел моего лица и, скорее всего, вовсе не помнит ту ночь.
Моя жизнь, напротив, кардинально изменилась.
Я забеременела, родила ребёнка и уже давно смирились с тем, что буду растить его одна.
Но однажды я устроилась помощницей в офис, где начальником оказался именно он.
Константин Литвинов – мой первый мужчина и отец моего ребёнка.
Он не знал моего имени, он не видел моего лица и, скорее всего, вовсе не помнит ту ночь.
Моя жизнь, напротив, кардинально изменилась.
Я забеременела, родила ребёнка и уже давно смирились с тем, что буду растить его одна.
Но однажды я устроилась помощницей в офис, где начальником оказался именно он.
Константин Литвинов – мой первый мужчина и отец моего ребёнка.
– Ты решил, что я виновата в твоей измене? – мой голос стал спокойным, но в нем звучал металл.
Егор нахмурился, будто пытаясь понять, откуда взялось это хладнокровие.
– Ты совсем запустила себя. Это естественно… – начал он, но я перебила:
– Естественно? – я усмехнулась, хотя глаза блестели слезами, которым я не позволяла пролиться. – Это «естественно» искать оправдания своему предательству, обвиняя женщину, которая всё делала ради нашего счастья?
– Никто не говорит о разводе, – Егор нахмурился. – Просто приведи себя в порядок. Я хочу видеть рядом с собой другую Наталью.
– О, ты прав, – резко произнесла я. – Ты действительно увидишь другую меня. Уверенную, сильную и без тени сомнения в себе. Только рядом с тобой её не будет.
Стерва рассмеялась, но в этом смехе сквозила нервозность.
– Да кому ты будешь нужна?
Я посмотрела ей прямо в глаза.
– Увидим. А вы, кстати, – я окинула обоих взглядом, – можете катиться ко всем чертям из моего дома.
Егор нахмурился, будто пытаясь понять, откуда взялось это хладнокровие.
– Ты совсем запустила себя. Это естественно… – начал он, но я перебила:
– Естественно? – я усмехнулась, хотя глаза блестели слезами, которым я не позволяла пролиться. – Это «естественно» искать оправдания своему предательству, обвиняя женщину, которая всё делала ради нашего счастья?
– Никто не говорит о разводе, – Егор нахмурился. – Просто приведи себя в порядок. Я хочу видеть рядом с собой другую Наталью.
– О, ты прав, – резко произнесла я. – Ты действительно увидишь другую меня. Уверенную, сильную и без тени сомнения в себе. Только рядом с тобой её не будет.
Стерва рассмеялась, но в этом смехе сквозила нервозность.
– Да кому ты будешь нужна?
Я посмотрела ей прямо в глаза.
– Увидим. А вы, кстати, – я окинула обоих взглядом, – можете катиться ко всем чертям из моего дома.
Она умерла, отдав всё.
Она вернулась, чтобы забрать своё.
Вторая жизнь — её лучший инвестиционный проект.
Она вернулась, чтобы забрать своё.
Вторая жизнь — её лучший инвестиционный проект.
Выберите полку для книги