Очень откровенно и горячо в эротической драме читать онлайн
Восемь месяцев я была большой тенью за стойкой дорогого клуба. Носила вещи на размер больше, пряталась за пустой улыбкой и точно знала, что «слишком тяжёлая», «слишком много меня» — это про меня. Бывший объяснил доходчиво.
А потом на меня посмотрел он. Сын владельца. Тот, кому достаётся всё и сразу.
— Ты всегда так смотришь? Как на пустое место.
— Я просто делаю свою работу.
— Мне нужна ты.
Я не поверила ни одному слову. Такие, как он, не выбирают таких, как я, — это закон, я его выучила наизусть. Но он не отступал. И с каждым днём становилось всё страшнее: не его хотеть, а начать себе верить.
А потом на меня посмотрел он. Сын владельца. Тот, кому достаётся всё и сразу.
— Ты всегда так смотришь? Как на пустое место.
— Я просто делаю свою работу.
— Мне нужна ты.
Я не поверила ни одному слову. Такие, как он, не выбирают таких, как я, — это закон, я его выучила наизусть. Но он не отступал. И с каждым днём становилось всё страшнее: не его хотеть, а начать себе верить.
— Ты не бойся, — сказал он, и голос у него был низкий, спокойный, будто он говорил не в купе поезда, а у себя дома. — Мы не кусаемся. Разве что за компанию.
Я стояла в дверях купе с чемоданом, а напротив меня сидели трое. Загорелые, широкоплечие, с тёмными глазам.
Я ехала в Анапу одна — отдохнуть, забыть, выдохнуть. А попала в купе, где место было только одно, и оно оказалось между ними.
Они предложили вино. Я отказалась. Потом согласилась. А дальше ночь пошла не по расписанию.
Я стояла в дверях купе с чемоданом, а напротив меня сидели трое. Загорелые, широкоплечие, с тёмными глазам.
Я ехала в Анапу одна — отдохнуть, забыть, выдохнуть. А попала в купе, где место было только одно, и оно оказалось между ними.
Они предложили вино. Я отказалась. Потом согласилась. А дальше ночь пошла не по расписанию.
Я приехала в чужой южный город на три недели — провести аудит и уехать. Тридцать лет, больной живот, к которому годами никто не прикасался, и одинокая кровать с двумя подушками, одна из которых всегда холодная.
А потом были двое. Старший — сдержанный, тяжёлый, вдовец. Младший — дерзкий, горячий, привыкший брать. Родные братья. И оба смотрели на меня так, как на пациенток не смотрят.
— Идар хочет тебя, — сказал он. — И я тоже. Мы оба.
— Это плохо?
— Не знаю.
— Темирхан. Я хочу вас обоих.
Я знала, чем это грозит: позором, изгнанием, целым городом, который живёт по простым и жёстким правилам. Но впервые за тридцать лет мне было не всё равно — и уйти я уже не могла.
А потом были двое. Старший — сдержанный, тяжёлый, вдовец. Младший — дерзкий, горячий, привыкший брать. Родные братья. И оба смотрели на меня так, как на пациенток не смотрят.
— Идар хочет тебя, — сказал он. — И я тоже. Мы оба.
— Это плохо?
— Не знаю.
— Темирхан. Я хочу вас обоих.
Я знала, чем это грозит: позором, изгнанием, целым городом, который живёт по простым и жёстким правилам. Но впервые за тридцать лет мне было не всё равно — и уйти я уже не могла.
Я стояла у забора с ножовкой в руке, чтобы опилить ветки и сжечь, хоть как-то согреться в своем прогнившем доме. Тогда он впервые посмотрел на меня. Сверху вниз. Как на нашкодившего котёнка.
— Ваше дерево переросло… — начала я оправдываться.
— Этими ветками не согреешься, — оборвал он. И ушёл.
А потом принёс плед и термос. Не спросил, не унизил — просто вошёл в мою холодную, разваливающуюся жизнь и перевернул её. Я думала, что бегу от предательства, а попала в клетку к хищнику.
— Ты моя, — шепчет он в темноте. — Скажи, что моя.
Когда прошлое настигает нас пулями и старыми долгами, я понимаю: этот мужчина убьёт за меня. И я останусь. Потому что мой дом — там, где он.
— Ваше дерево переросло… — начала я оправдываться.
— Этими ветками не согреешься, — оборвал он. И ушёл.
А потом принёс плед и термос. Не спросил, не унизил — просто вошёл в мою холодную, разваливающуюся жизнь и перевернул её. Я думала, что бегу от предательства, а попала в клетку к хищнику.
— Ты моя, — шепчет он в темноте. — Скажи, что моя.
Когда прошлое настигает нас пулями и старыми долгами, я понимаю: этот мужчина убьёт за меня. И я останусь. Потому что мой дом — там, где он.
— Запустила, — сказал муж, застёгивая куртку. — Я не могу жить с человеком, который сдался.
Дверь закрылась.
Через две недели врач сказал то же самое, только другими словами: «Либо спорт, либо операция».
Я выбрала спорт. Пришла в элитный клуб с медицинской картой в тонкой папке и злостью в горле. И встретила их — троих.
Бывшая подала иск, чтобы забрать его бизнес. Конкурент подкупил мою коллегу. Моё тело чуть не сломалось от попытки похудеть назло диагнозу. И тогда я поняла: единственный способ выжить — перестать прятать правду.
Дверь закрылась.
Через две недели врач сказал то же самое, только другими словами: «Либо спорт, либо операция».
Я выбрала спорт. Пришла в элитный клуб с медицинской картой в тонкой папке и злостью в горле. И встретила их — троих.
Бывшая подала иск, чтобы забрать его бизнес. Конкурент подкупил мою коллегу. Моё тело чуть не сломалось от попытки похудеть назло диагнозу. И тогда я поняла: единственный способ выжить — перестать прятать правду.
Отец проиграл меня в карты. Живую — с чемоданом дешёвого белья и мятой книгой на дне. Теперь я в горах, за каменной стеной с тяжёлым замком, в доме человека, которого зову Фахрат и чьё имя застревает у меня в горле.
Я думала, он возьмёт то, за что заплатил. В первую же ночь.
— Не трону, — сказал он. — Пока сама не попросишь.
И началась игра страшнее любого насилия: карты, кости, завязанные глаза — и его терпение, от которого хуже, чем от крика. Я приехала сюда должницей. А осталась потому, что захотела сама.
Только за картами отца пряталась не игра. За ними — старый кровный долг, война и правда, которая сломает всё, во что я поверила.
Я думала, он возьмёт то, за что заплатил. В первую же ночь.
— Не трону, — сказал он. — Пока сама не попросишь.
И началась игра страшнее любого насилия: карты, кости, завязанные глаза — и его терпение, от которого хуже, чем от крика. Я приехала сюда должницей. А осталась потому, что захотела сама.
Только за картами отца пряталась не игра. За ними — старый кровный долг, война и правда, которая сломает всё, во что я поверила.
Одна ночь со свекром и его младшими сыновьями, и я получу миллион, чтоб оплатить долг мужа. Вот только я не хочу миллион, я хочу остаться с ними. Так начались мои отношения с тремя порочными мужчинами.
Это одновременно и ад, и рай.
***
– Ты остаешься, – говорит свекор. – Не потому что я тебя купил. Потому что ты моя. Поняла?
– Да.
Это одновременно и ад, и рай.
***
– Ты остаешься, – говорит свекор. – Не потому что я тебя купил. Потому что ты моя. Поняла?
– Да.
Меня отдали за отцовский долг — авторитету, которого в городе боятся произносить вслух. Я прятала под платком изуродованное шрамом лицо и готовилась к худшему: к побоям, к чужим рукам, к жизни вещи, которую купили.
А он снял с меня платок при всём ауле — медленно, на глазах у соседей, ждавших, что он отшатнётся.
— Хорошо, — сказал он. Одно слово. И не отвёл глаз.
Почему он выбрал именно меня — некрасивую, порченую, ненужную? Откуда он знает про жёлтую нить, которую я сжимала в кулаке ещё девочкой? И что за тайну он прячет за своим ледяным спокойствием — тайну длиною в девятнадцать лет?
Я боялась его. А потом испугалась совсем другого.
Что будет, когда я перестану бояться — и начну любить?
А он снял с меня платок при всём ауле — медленно, на глазах у соседей, ждавших, что он отшатнётся.
— Хорошо, — сказал он. Одно слово. И не отвёл глаз.
Почему он выбрал именно меня — некрасивую, порченую, ненужную? Откуда он знает про жёлтую нить, которую я сжимала в кулаке ещё девочкой? И что за тайну он прячет за своим ледяным спокойствием — тайну длиною в девятнадцать лет?
Я боялась его. А потом испугалась совсем другого.
Что будет, когда я перестану бояться — и начну любить?
Два года Ася живёт в доме свёкра как тень: муж пропал без вести, а она — ни жена, ни вдова. Просто женщина, которая разучилась чувствовать. Пока однажды ночью Богдан не нарушает собственное правило.
— Богдан. Зачем ты пришёл?
— Проверить.
— Что я не сбежала?
— Что живая.
Он, его деловой партнёр и тихий друг семьи — трое мужчин, для всех опасные, а для неё почему-то безопасные. Они не делят её. Они ждут, пока она выберет сама. А потом возвращается тот, кого давно похоронили, — и Асе придётся решить, кому она принадлежит на самом деле.
— Богдан. Зачем ты пришёл?
— Проверить.
— Что я не сбежала?
— Что живая.
Он, его деловой партнёр и тихий друг семьи — трое мужчин, для всех опасные, а для неё почему-то безопасные. Они не делят её. Они ждут, пока она выберет сама. А потом возвращается тот, кого давно похоронили, — и Асе придётся решить, кому она принадлежит на самом деле.
Мне двадцать два, и я боялась собственного тела. Отчим — врач, он предложил помочь. А потом в нашем доме появился его брат.
— Ты вообще знаешь, что такое зажим?
— Не знаю. Наверное, стесняюсь.
— Это не стеснение. Ты своему телу не доверяешь. Думаешь, оно тебя предаст. Так?
Двое мужчин, которые знают меня лучше, чем я сама. Один берёт без спроса. Другой ждёт, пока я выберу. А выбрать я не могу — потому что хочу обоих. И у меня есть ровно два дня, чтобы решить, кем я стану, пока мама не вернулась домой.
— Ты вообще знаешь, что такое зажим?
— Не знаю. Наверное, стесняюсь.
— Это не стеснение. Ты своему телу не доверяешь. Думаешь, оно тебя предаст. Так?
Двое мужчин, которые знают меня лучше, чем я сама. Один берёт без спроса. Другой ждёт, пока я выберу. А выбрать я не могу — потому что хочу обоих. И у меня есть ровно два дня, чтобы решить, кем я стану, пока мама не вернулась домой.
Подборка откровенных эротических драм
Выберите полку для книги