Книги в жанре «Эротика» по тегу «tag»

Я думала, что мы победили. Что тени исчезли навсегда. Что наш мир, который мы с Дарионом отстроили из пепла, будет вечным. Но древняя магия, спавшая под землёй тысячи лет, пробудилась.
Мой мир снова рушится. Но теперь я не одна — я королева, мать и воин. Моя дочь, врата, открывающая пути между мирами. Мой сын, меч, способный рассечь любую тьму. Они выросли, и их сила готова изменить всё.
Мы отправляемся в глубины земли, чтобы встретить угрозу, которая старше нас самих. Мы должны выяснить, чего она хочет. И мы готовы сражаться, защищая всё, что нам дорого.

Она думала, что самое страшное в её жизни было стать его врагом. Она ошиблась. Самое страшное — это стать его лекарством от скуки.

Блейк Хоторн — психопат в костюме за тысячу долларов. Наследник империи и идол кампуса, для которого люди делятся на два типа: хищники и корм. Он привык брать, ломать и выбрасывать.

Мэлори Шоу стала добычей, которая посмела на него огрызнуться и теперь на неё открыта охота.

Травля казалась ему забавной игрой, а чужие унижения лёгким развлечением. Но игры имеют свойство выходить из-под контроля. Особенно когда жертва оказывается не такой уж беззащитной, а дикая ненависть перерастает в болезненную одержимость.

История двух хищников, сошедшихся в битве за выживание.

Кто же сломается первым? Принц, который не умеет проигрывать, или волчонок, который не умеет сдаваться?

Москва.

Фестиваль молодёжи и студентов перевернул город. Москва гудела, как растревоженный улей. На улицах — африканцы в пёстрых одеждах, кубинцы с сигарами, француженки в коротких платьях. Мы, студенты филфака, бегали за ними с блокнотами, практиковали английский, француз, какой могли.
Я познакомилась с ним в кафе на Арбате. Лёша — высокий, худой, в очках в роговой оправе, с вечно растрёпанными волосами. Он говорил по-английски лучше всех нас, и именно к нему подошла девушка из Бразилии с огромными карими глазами. Они разговорились, а я сидела рядом и пила тёплый кофе из гранёного стакана, и сердце у меня сжималось от какой-то странной, кислой тоски.

У меня была комната в общежитии на Ленинских горах, крошечная, на двоих, но соседка уехала к родителям на выходные. Я сказала ему: «Пойдём ко мне»...

Его страсть была похожа на артиллерийский обстрел. Бонапарт не умел ждать. Он срывал с меня шёлковые пеньюары, рвал кружева, не обращая внимания на то, что ткань стоит целое состояние. Его руки пахли порохом, чернилами и мужским потом. Он бросал меня на тяжёлые балдахины, его губы кусали мою шею, плечи, грудь, оставляя синяки, которые мне приходилось прятать под высокими воротниками.
Наполеон был ненасытен. Он требовал меня снова и снова, среди ночи, на рассвете, в перерывах между битвами и советами. В его глазах горел огонь завоевателя, и я, покорённая, отдавалась ему полностью. Его стоны были триумфом, а мои слёзы — сладкой, безоговорочной покорностью. Под его весом я чувствовала себя центром вселенной, той землёй, которую он жаждет захватить и не может удержать.

Ещё совсем юной, когда её звали просто Каролинкой из Галисии, она поняла одну простую и жестокую истину: бедность не прощает красоты, но умеет её продавать. В Париже, этом городе, где мечты превращались в звон монет, а сердца мужчин — в пыль, она решила стать не просто девушкой, а стихией.

Говорили, что немецкий император Вильгельм II — человек железной воли и суровых манёвров. Что он повелевает армиями и что его взгляд заставляет трепетать генералов. Но Каролина Отеро знала: чем выше стена, тем слаще её разрушать.
Их встречи были тайной, которую тщетно пытались разгадать шпионы всех европейских дворов. В её будуаре, утопающем в бархате и золоте, император сбрасывал с себя мундир, а вместе с ним — и всю свою имперскую тяжесть.
В тот вечер за окном шёл тяжёлый, осенний дождь. Каролина стояла у камина, обнажённая, если не считать тяжёлого ожерелья из изумрудов и бриллиантов, которое холодным огнём лежало на её горячей, пышной груди. Вильгельм вошёл без стука. Его глаза горели...

Меня звали Мари Беку. Теперь мир знает меня как мадам Дюбарри, последнюю официальную фаворитку короля. Но прежде, чем ступить на паркет Версаля, я познала самое дно Парижа. Мой первый опыт был лишён дворцовой утончённости. Это был жаркий, душный июль. Мой любовник, молодой гвардеец с тяжёлыми, мозолистыми руками, прижал меня к холодной стене в тёмной каморке. Он не знал нежности, он брал меня с грубой, первобытной жадностью.
Я чувствовала, как его пот смешивался с ароматом дешёвых духов. Его зубы впивались в моё плечо, оставляя синяки, которые я потом прятала под кружевами. Но в этом насилии была своя, дикая сладость. Моё тело, ещё совсем юное, впервые ответило ему огнём. Я изогнулась, чувствуя, как его бёдра врезаются в мои, как он стонет мне в шею. В тот вечер я поняла: моё тело — это оружие. И я научусь им владеть.

Он спас моего сына. Он впустил нас в свой дом. Он стал для Сэмми отцом, а для меня — мужчиной, ради которого я готова на всё.
Но у прошлого длинные тени.
Джейкоб Марш искал Итана десять лет. Брат человека, которого Итан убил на войне. Марш не остановится, пока не получит свой долг — кровь за кровь. И теперь он здесь. Его следы на опушке. Его люди в лесу.
Итан хочет, чтобы я ушла. Говорит, так будет безопаснее. Говорит, он не переживёт, если потеряет нас. Но я уже потеряла одного мужчину, которого любила. И я усвоила урок: бегство не спасает.
— Ты не один, Итан. Ты больше не один.
Я не просила его защищать нас. Я потребовала. Потому что это не только его война. Это наша семья. Наш дом.
И мы встретим их вместе.

Его звали Кеми. Он был нубийцем, воином из её личной стражи, высоким, как пальма, и широким в плечах, как скала. Его кожа была тёмной, цвета ночного неба без луны, а в глазах плескалась спокойная, мудрая река. Клеопатра заметила его не потому, что он был красив, хотя он был прекрасен, как изваяние древнего бога. Она заметила его, потому что, когда он смотрел на неё, в его взгляде не было ни страха, ни алчности. Была лишь тихая, безграничная преданность.

В ту ночь в Александрии стояла нестерпимая жара. Клеопатра велела приготовить для неё большую мраморную купель в саду и позвала Кеми, чтобы он омыл её тело.
Когда он вошёл, она уже лежала в воде, покрытой лепестками лотоса. Кеми опустился на колени у края чаши. Его огромные, мозолистые руки, привыкшие сжимать рукоять меча, дрожали, когда он коснулся её плеча.

— Царица, — его голос был низким, вибрирующим, как звук туго натянутой струны. — Позволь мне.
Он взял губку и начала омывать её кожу. Его движения были медленными, почти...

Каэлен был магом огня. Его кровь была расплавленной лавой, а характер — неукротимым пламенем. Он привык к тому, что всё вокруг него либо сгорает, либо плавится. Люди боялись его жара, его резких движений и пылающего взгляда. Лириэль была эльфийкой Серебряного озера. Она была воплощением спокойствия, текучести и глубокой, прохладной мудрости. Её кожа была бледной, как лунный свет на воде, а движения — плавными и неторопливыми...

...Каэлен притянул её к себе. Он был горячим, как раскалённый металл, а она — прохладной, как горный ручей. Когда его губы коснулись её шеи, она тихо ахнула, откидывая голову. Этот контраст сводил их обоих с ума. Его руки, обжигающие и жадные, скользили по её гладкой, влажной от испарины спине. Она отвечала ему, её прохладные пальцы гладили его пылающие плечи, успокаивая его внутренний пожар, но одновременно раздувая его желание.

Григорий Александрович Потёмкин. Это имя звучало как гром. Он был её великой любовью, её соратником, её тенью и её светом. Он был на пять лет моложе её, но их души были ровесниками. Он был эксцентричен, гениален, порой угрюм, но когда он смотрел на неё, весь мир замирал.
Они были в Таврическом дворце. Потёмкин был в своём знаменитом халате, его единственный глаз горел лихорадочным огнём. Он только что вернулся из долгого похода, и между ними накопилось столько невысказанных слов, что говорить было невозможно. Нужно было чувствовать.
Он подошёл к ней, и в его движении не было ни грубости Орлова, ни утончённости Понятовского. В нём была стихия. Он обнял её, и она утонула в его широкой груди, чувствуя запах табака, кожи и степного ветра.

Он нёс её через комнату, шепча на ухо нежные и грубые слова одновременно. Когда они оказались на ложе, он начал целовать её с такой жадностью, словно хотел вдохнуть её в себя. Его руки, большие и сильные, скользили по её телу...