Книги в жанре «Молодежная проза»

Она старается стать невидимой — и именно поэтому он её замечает.

Стейси привыкла прятаться: тихая, ранимая, она научилась не привлекать внимания, чтобы не стать мишенью. Каждый шаг за порог — как подвиг, каждое чужое слово ранит, а мир будто сговорился напоминать ей, что она здесь лишняя.

Брик идёт напролом, будто мир обязан уступать ему дорогу. Грубый, резкий, с лицом, на котором читается: «Не подходи». Он не ищет чужих проблем и не разбрасывается добротой. Но в тот вечер в полутёмном баре, где пахнет мокрым асфальтом и кофе, он вдруг не проходит мимо.

Один спор у барной стойки. Один взгляд, в котором она впервые за долгое время не увидела насмешки. Одна куртка, которую он отдаёт, потому что видит: она дрожит.

«Рыжая, ты будешь моей» — фраза, которая звучит как угроза… или как обещание защитить.

Это история о двух одиночествах, которые столкнулись не потому, что хотели, а потому, что больше не смогли делать вид, что ничего не чувствуют.

Сейчас хочется спросить, как Флин Райдер в мультфильме про Рапунцель: "Как я докатилась до такой жизни?" А главное, что я сама могу дать себе ответ на этот вопрос: «Меньше бухать надо, Дашенька».

✨У каждого человека есть дата, которая делит жизнь на «до» и «после». Для Ксюши это был обычный день. Всего четырнадцать лет. Папа не вернулся домой. «Пропал без вести» — так сказали в полиции. Когда рушится мир, ты ищешь того, кто выдержит тебя на плаву. Ксюша — последняя из Громовых (или нет?). А Громовы не боятся темноты.
Самая темная ночь — перед рассветом.
Но выживет ли она, чтобы его увидеть?

"На большой перемене Скелеты вышли во двор, ‑ и вся школа за ними. Впервые никто не нёсся по школьному двору. Все они наблюдали картину:
"Там прямо шли Скелеты: Татьяна, Дмитрий, Георгий и Юлия со своей черепахой. Они дружно прогуливались; и это были подростки; да Скелеты, но подростки. И это были подростки из другого мира. Это было так удивительно; они ходили медленно, как‑то элегантно, да ещё и о чём‑то друг с другом перешёптывались. И будто сама погода замедлилась, и подстраивается для них, для этих фигур; будто сам ветерок старается слишком не шуметь от уважения к ним, а деревья будто с уважением простилают им дорогу."

ПРИМЕЧАНИЕ ОТ АВТОРА: Это четвёртая глава из романа "Ожившие по ошибке"

Детство для каждого неисчерпаемый кладезь воспоминаний. И приятных и грустных. Приятных всё же больше.

Банда уже убегала со своим поражением, а Ксюша на секунду повесила голову и задумалась – «хм, донос … донос … это чё значит?»
Скелеты присели обратно, и так, будто на них только что нёсся ни мальчик, а бультерьер, с двумя дружками кавказскими овчарками, выпуская слюни на их кости. И правда же, какой же это пир для собак, увидеть груду костей на скамейке … Да уж, собак нужно привязывать!
‑ Ксюшенька, посиди с нами. – прозвучал нежный голос Скелета‑Татьяны, которая заметила, что девочка всё ещё стоит на месте, задумавшись над сложным словом.
Ксюша подняла глаза, ‑ а там металлическая рука Татьяны хлопает себе по металлическому бедру, показывая, куда нужно присесть.
Ну что‑ж, пора к ней!

ПРИМЕЧАНИЕ ОТ АВТОРА: Это седьмая глава из романа "Ожившие по ошибке"

Роман о первой любви, первой ненависти и первом предательстве.
Сильные, настоящие чувства с привкусом слёз и крови.

Первый урок любви, который должен был быть самым прекрасным и трепетным, стал для меня первым уроком жестокости, цинизма.
Это был мой первый урок жесткости. Первый, но не последний. И я знала, что настанет время, когда я скажу своим «учителям» «спасибо» и они пожалеют, что выбрали меня в свои «ученицы» …

"Скелет‑Юлия присела рядом, аккуратно положив черепаху‑скелета на стол. Теперь уже смутился весь буфет, и особенно буфетчицы, заострив свои уши. Вова с дружками замерли в своих демонстративных позах. После недолгой паузы Скелет‑Юлия начала говорить:
– Это Совесть и Трусость, Борис. Пилат понимал невиновность Иешуа, но испугался гнева толпы и Синедриона, вынеся смертный приговор. Наш гениальный Михаил Афанасьевич считал «трусость» ‑ худшим из пороков. Ты видишь, как страдает Пилат из‑за бессилия изменить решение, несмотря на понимание, что поступает несправедливо? А попытка убить предателя Иуду не принесла облегчения, поскольку Иешуа учил, что убийство – это зло. И убийство Иуды не искупило вину. Но не отчаивайся за него слишком, прощение придёт в конце романа.
И тут, идиллия нарушилась: в Скелет‑Юлию полетела банка кока‑колы.
– На, попей, ботан! – выкрикнул Вова."

ПРИМЕЧАНИЕ ОТ АВТОРА: Это восьмая глава из романа "Ожившие по ошибке".

"Уже с лёгким сердцем Гусева подлетала к выходу; там двое охранников негромко переговаривались в углу ещё в сонном состоянии, и привлекательный вид Гусевой их смутил. Гусева, хоть и привыкла, скорее из вежливости, поболтать с ними минут пять, но сейчас ей уж слишком не терпелось в двор; она хотела вдохнуть утро, первые лучики, которые упадут на двор, пройтись, и потому очень быстро пролетела мимо охранников, и весёлым движением толкнула дверь. Тут резкий порыв ветра хлестнул по лицу. Гусева прикрыла лицо рукой, но ни теряя при этом улыбки, а затем, когда убрала руку, уже в ожидании объятий со стороны двора, этот школьный двор вдруг словно исчез. Вместо этого она увидела то, что в первые секунды даже не смогла толком осознать. Гусева не понимает; она видит советских пионеров перед собой? Кажется, да."

ПРИМЕЧАНИЕ ОТ АВТОРА: Это девятая глава из романа "Ожившие по ошибке".