Измена. Ты не помнишь ту ночь? Чей тогда ребёнок?

«Татьяна Сергеевна, нам нужно поговорить. Не через Михаила Павловича».

Она пришла раньше меня. Мятный чай, гладкая причёска, тёмно-красная помада. Говорила вежливо, почти с сочувствием — и рассказывала ту ночь так подробно, будто читала протокол. Терраса. Лифт. Номер наверху. А уже у двери, мне в спину, сказала слово, которое могли знать только двое: я и мой муж.

Я вернулась в старую квартиру, где стиральная машина скачет по ванной на отжиме. Научилась спать одна и не ждать его сообщений. Не научилась только одному — не хотеть, чтобы она врала.

Дочь говорит: «Папа бы так никогда». Я отвечаю: «Наверное». Это самое длинное слово, которое я произносила в жизни.

Я врач. Я умею восстанавливать по часам, что было с человеком, пока его никто не видел. Только чем подробнее мне рассказывают ту ночь, тем больше в ней деталей, которых там быть не должно.

Говорят, измену не прощают. Только никто не говорит, что делать, если не знаешь, было ли что прощать.