Книги по тегу «магический мир»: ""

В жестоком мире, где цвет глаз определяет твой дар, твою магию и твою судьбу все кажется размеренным и определенным. Но что делать, если твои глаза разноцветные, а из прошлого не осталось ничего, кроме пепла и амнезии? Маленькая Марси пытается понять, кто она в этой странной веренице хитросплетений вселенной, пока по её следу рыщет хаос.
На пути ей встретятся верные товарищи, чудеса, тайны, кровь, смерть и сила. Но, как известно, никто не получает ответы просто так.
Тот, кто диктует правила между строк, начинает свою великую партию уже отсюда.

Лира впервые услышала свою тень в девятнадцать лет. Не увидела. Услышала. Тихий шёпот. Как дыхание. Как шелест страницы. Тень говорила. Шептала её имя. Повторяла. Лира. Лира. Лира.
Ей было двадцать три, когда её привели в Обитель Полутени — крепость на границе Светлых и Тёмных земель. Высокие стены из серого камня. Башни, которые не отбрасывали теней. Потому что здесь тени жили отдельно. Самостоятельно. Дышали. Двигались. Ждали.
В этом мире тень не была отсутствием света. Тень была существом. Живым. У каждого человека — своя. Привязанная. Верная. Или голодная. Тени шептали. Крали воспоминания, если хозяин был слаб. Становились оружием, если хозяин был силён. Становились щитом. Становились крыльями.
Лира была тенеплётом. Редкий дар. Она не просто слышала свою тень. Она плела её. Формовала. Меняла. Могла вытянуть из неё нить. Лезвие. Стену. Могла послать её в чужую тень и прочитать то, что там спрятано.

Утром их разбудил звонок. Гильдия. Голос координатора — напряжённый, быстрый:
— Дыра. Южный район. Категория пять. Вера, Марк. Это не узел. Это разрыв. Ткань рвётся.
Категория пять. Вера не слышала о такой за всю историю Гильдии. Узлы можно распутать. Дыру — нет. Дыра — это когда нити не скручены, а разорваны. Когда кто-то или что-то вырезает кусок ткани. И в образовавшуюся пустоту хлещет не сон. Не кошмар. Ничто.
Они оделись за три минуты. Выбежали на улицу.
Город менялся на глазах. На юге небо было не багровым — его не было. Просто не было. Кусок неба вырезан, и на его месте — серая, мёртвая пустота. Ни света, ни тьмы. Ничто.
— Кто это делает? — спросила Вера на бегу.
Марк не ответил. Но его лицо было каменным.
Они добрались до края дыры. Она была огромной — метров двадцать в диаметре. И росла. Нити на краях рвались одна за другой, с тихим звоном, как струны. За дырой — ничего. Не темнота. Отсутствие.
— Если не закрыть, город исчезнет, — сказал Марк. Голос ровный. Но руки тря

Первый урок был простым и невозможным одновременно.
— Положи руку на стебель, — велел Радмир. Они стояли у куста жасмина, который цвёл в ритме «минута за час». Лепестки раскрывались медленно, как глаза после долгого сна. — Не думай. Слушай.
Лада коснулась стебля. Тёплый. Живой. Под пальцами бился пульс — медленный, тягучий, как смола.
— Чувствуешь? Это его время. Его сердцебиение. Ты должна дышать с ним. Вдох на раскрытие. Выдох на паузу.
Лада попыталась. Вдох — лепесток дрогнул. Выдох — замер. Вдох — ещё миллиметр. Выдох — тишина. Голова закружилась. Время вокруг неё замедлилось, потекло густо, как мёд.
— Не борись, — сказал Радмир. Его голос доносился откуда-то издалека, растянутый, глубокий. — Не торопись. Ты не в своём ритме. Ты в его.
Она закрыла глаза. Перестала считать секунды. Перестала думать. Просто дышала. Вдох. Выдох. Вдох. И жасмин раскрылся. Весь. За один её вдох. Белый, одуряюще пахнущий, живой.
Лада открыла глаза. Радмир смотрел на неё. И в его взгляде было что-т

Она начала с чертежей. Бумага, тушь, линейка из бамбуковой щепки. Три дня и три ночи Лянь рисовала. Переплетения каркаса. Углы парусов. Руны на жилах. И каждый раз упиралась в одно: выше Облачного Предела нет ветра. Парус бесполезен. Нужен другой двигатель.
На четвёртый день на верфь прибыл корабль. Не военный. Не торговый. Маленький, одномачтовый, с парусом из тончайшего шёлка, расписанного рунами. Корабль сел на причальную площадку легко, как стрекоза на лист лотоса.
С него сошёл человек. Лет тридцати. Высокий, жилистый, с длинными пальцами и загорелой кожей. Волосы собраны в пучок, перевязаны лентой из синего шёлка. На поясе — веер. Не простой. С рунами. Ветряной.
Он подошёл к Лянь. Поклонился.
— Меня зовут Шэнь. Я ветряной мастер. Заклинатель потоков. Император послал меня помочь тебе.
Лянь посмотрела на его веер. На руны. На руки — длинные, с мозолями не от верёвок, а от жестикуляции. Руки того, кто рисует заклинания в воздухе.
— Ты умеешь вызывать ветер? — спросила она.
—

Они поднялись на смотровую площадку Башни. Сэйрен достал инструменты. Линзу. Призму. Направил свет. Посмотрел. Долго. Молча.
Потом выпрямился. Лицо было бледным.
— Это не трещина, — сказал он. — Это прокол. Намеренный. Кто-то ввёл иглу в третий слой. Тонкую. Острую. И оставил. Она расширяет отверстие. Медленно. День за днём.
— Кто?
— Не знаю. Но это не случайность. Это работа. Точная. Умелая. Кто-то, кто знает структуру купола. Кто-то из плетельщиков. Или зеркальщиков.
Ирис почувствовала холод. Не от ветра. От понимания. Кто-то из своих. Разрушает купол. Изнутри.
— Что делать? — спросила она.
— Вытащить иглу. Заплатить трещину. Но это временно. Если не найдём того, кто это делает, он вернётся. С новой иглой.
Они работали до вечера. Сэйрен вырезал иглу. Тонкую. Стеклянную. Почти невидимую. Ирис плела заплату. Луч за лучом. Слой за слоем. Заполняла трещину светом. Застывшим. Плотным.
Когда закончили, солнце садилось. Купол стал тёмно-синим. Звёзды-трещинки зажглись.

Но у всякого безумия есть предел прочности.
Конец года. Снега намело так высоко, что дом оказался полностью отрезан от внешнего мира. Марк уехал в город на два дня по делам — впервые за последние три месяца.
Ева осталась одна.
Первые часы она чувствовала эйфорию от тишины. Она ходила по пустым комнатам, пила вино, смотрела на огонь в камине. Но к вечеру тишина начала давить. Она стала звенеть в ушах. Ева поняла с ужасающей ясностью: она не умеет быть одна. Её мозг, отвыкший от самостоятельной работы, от принятия решений, начал паниковать.
Она нашла в его кабинете старый блокнот. Открыла его. Там были чертежи. Но не домов. Это были чертежи её.
Марк рисовал её. Её профиль, её руки, изгиб её спины. Но вокруг этих рисунков он пририсовывал шестерёнки, пружины, механизмы. Он буквально проектировал её как механизм, который должен идеально вписаться в его жизнь. На одной из страниц была надпись, сделанная его острым, чётким почерком: "Сломать её волю. Переплавить. Сделать своей."

Мне сорок три. Я второсортный мангака, чьи лучшие работы давно закрыты, а последняя попытка угодить современному рынку едва дотянула до первого тома.

А потом я проснулся внутри неё.

Звучит неплохо? Ещё бы. Я знаю этот мир, сюжет, секреты и каждого важного персонажа. В конце концов, я их придумал.

Есть только одна маленькая проблема.

Из всех возможных тел мне достался молодой аристократ-злодей — самодовольный ублюдок, которого читатели должны были ненавидеть.

И я прекрасно помню, что написал для него дальше.

**Через пять месяцев его убивает главный герой.**

Что ж.

Похоже, пришло время впервые переписать собственный сюжет.

Легко ли трудоустроиться выпускнику-психологу? А если свахой? А если в другом мире? Где у тебя есть целое агентство и артефакт, который помогает создавать идеальные супружеские пары?
Но даже в магическом мире не все так гладко. Конкуренты, предубеждения, скандалы, интриги, шпионы, похищение… Да, в нашем мире риски этой профессии не так велики. Так, может, вернуться?
Но как оставить того, с кем сводит, кажется, сама судьба? И кто готов всеми силами добиваться твоей руки?

Что делать некроманту, внезапно обнаружившему себя посреди дороги - без памяти, вещей и денег? Только идти... куда-нибудь. Туда, где все хорошо. Где ждут друзья, сытая жизнь и спокойствие. Правда, на этом пути ждут поединки, война и нежеланная свадьба с принцессой, которая тоже не испытывает любви к неожиданному жениху. И вот от тебя уже зависят те, кто внезапно стал тебе дорог, а над миром встает призрак безграничной власти, и все, что тебе надо сделать - всего лишь протянуть руку.