Книги по тегу «откровенная эротика»: ""

Они ломают каждый мой барьер, доказывая, что моё тело создано для большего. Париж становится нашей игровой площадкой, где я — их игрушка, их вещь, их богиня.
Каждое прикосновение — электрический разряд, каждое слово — приказ, в котором я нахожу невероятную свободу.
И когда прошлое стучится в дверь, я не боюсь — потому что с ними я стала той, кого нельзя сломать.

На крыльце стоял он. Валериан Чернов. Двадцать девять лет. Высокий, худощавый, одетый в строгий чёрный костюм. Его волосы были тёмными, почти цвета воронова крыла, и падали на лоб лёгкой волной. Кожа — неестественно бледной, словно он никогда не выходил на солнце. Но больше всего поражали глаза. Они были серыми, но не обычными серыми. В них переливались оттенки стали, пепла, тумана, и в их глубине таилось что-то древнее, что-то, что не должно было смотреть на мир глазами молодого аристократа.
— Вероника, — произнёс он, и его голос был низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой. — Ты пришла.
— Я пришла, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Он подошёл ближе, и от него повеяло холодом — не тем холодом, что бывает у замёрзшего человека, а тем, что исходит от камня в глубоком погребе. Он взял её руку в свою, и его пальцы были ледяными, но сухими. Он не пожал её руку — он словно изучил её, провёл большим пальцем по внутренней стороне её ладони, и от этого прикосновения...

Я возвращаюсь в Москву, чтобы встретиться с тем, кто уничтожил меня, и увидеть, как его власть рассыпается перед моими мужчинами.
Опера, президентский люкс, шёлк и плётки — с ними я не теряю счёт времени, теряю себя.
А когда мой свекор снимает маску и смотрит мне в глаза, я знаю ответ: я лечу к нему в Париж навсегда — туда, где я наконец-то чувствую себя живой, настоящей и свободной.

Алиса поймала себя на том, что ждёт сессий. Не как долга. Не как отработки. Ждёт. Как ждут чего-то нужного. Необходимого. И это пугало. Потому что контракт — это сделка. Двенадцать месяцев. А потом — свобода. А она уже не хотела свободы. Не той, что снаружи. Той, что внутри. Той, где не нужно держать. Не нужно нести. Не нужно быть сильной.
Она не сказала ничего. Улыбнулась. Была послушной. Удобной. А внутри — проволока.
Максим заметил. На третьей сессии такой «удобной» Алисы он остановил всё. Сел напротив.
— Что происходит?
— Ничего. Всё по контракту.
— Алиса. — Голос тише. Не жёстче. Тише. — Вы выполняете пункты. Но вас здесь нет. Вы не в теле. Не в моменте. Вы где-то далеко. Где?
Она молчала. Долго. Потом:
— Я боюсь, что через девять месяцев это закончится. И я снова останусь одна. С собой. С тем, кто должен держать. И я не хочу. Я не хочу снова быть той, кто несёт всё.
Максим не стал утешать. Не стал говорить «всё будет хорошо». Он сказал:
— Контракт — это...

Но у всякого безумия есть предел прочности.
Конец года. Снега намело так высоко, что дом оказался полностью отрезан от внешнего мира. Марк уехал в город на два дня по делам — впервые за последние три месяца.
Ева осталась одна.
Первые часы она чувствовала эйфорию от тишины. Она ходила по пустым комнатам, пила вино, смотрела на огонь в камине. Но к вечеру тишина начала давить. Она стала звенеть в ушах. Ева поняла с ужасающей ясностью: она не умеет быть одна. Её мозг, отвыкший от самостоятельной работы, от принятия решений, начал паниковать.
Она нашла в его кабинете старый блокнот. Открыла его. Там были чертежи. Но не домов. Это были чертежи её.
Марк рисовал её. Её профиль, её руки, изгиб её спины. Но вокруг этих рисунков он пририсовывал шестерёнки, пружины, механизмы. Он буквально проектировал её как механизм, который должен идеально вписаться в его жизнь. На одной из страниц была надпись, сделанная его острым, чётким почерком: "Сломать её волю. Переплавить. Сделать своей."

Пентхаус Вронского занимал два последних этажа башни «Москва-Сити». Ева вышла из лифта в просторный холл с панорамными окнами, за которыми город лежал как на ладони, усыпанный миллионами огней.
Максим ждал её в гостиной. Он сменил костюм на чёрные брюки и тёмную кашемировую водолазку. В руке он держал бокал с виски.
— Наливать? — спросил он, кивая на графин.
— Нет. Я на работе, — Ева плотно сжала губы. Она чувствовала себя здесь чужой, уязвимой.
— Как хотите. — Он подошёл к массивному дубовому столу и бросил на него тонкую папку. — Вот условия нашего сотрудничества.
Ева открыла папку. Внутри лежал проект договора. Нераспространение информации, совместная работа, полный доступ к закрытым базам данных.
— Артур Кравцов, — произнёс Максим, наблюдая за её лицом. — Ему двадцать девять лет. Золотой мальчик. Сын основателя «Альфа-Капитала». Именно он три года назад вывел активы через «Блэквуд», подставив вашего отца, чтобы скрыть свои убытки от совета директоров.

За три дня до конца переговоров Вероника узнала правду.
Её шеф вызвал её в кабинет. Закрыл дверь. Сел. Посмотрел.
— Ника. Марк Соколовский предлагал мне сделку. Месяц назад.
Вероника замерла.
— Какую сделку?
— Он просил уступить в трёх пунктах. Взамен обещал, что его клиент не будет поглощать наш филиал в Казани. Я согласился.
— Когда?
— За неделю до начала переговоров.
Вероника чувствовала, как кровь отливает от лица. За неделю до начала. Значит, Марк знал. Знал, что она будет представлять «Аврору». Знал, что они будут сидеть напротив друг друга. Знал всё. И целовал её. Говорил «люблю». Лежал с ней в одной постели.
— Это была стратегия, — сказал шеф. — Он использовал тебя, чтобы я уступил. Ты была его оружием, Ника.
Вероника вышла из кабинета. Не помнила как. Шла по коридору. Стены плыли. В груди было пусто. Холодно. Как будто кто-то вынул сердце и вернул обратно ледяным.
Оружие. Она была его оружием. Всё — поцелуи, ночи, слова — всё было стратегией. Ударом. Она думала, что

Космическая станция «Орбиталь-7» висела в вакууме, словно гигантский, изъеденный ржавчиной механизм. Внутри её стальных сот кипела жизнь, но Кира предпочитала не задерживаться в местных барах. Ей было двадцать шесть лет, и она знала: в этом секторе галактики каждый второй хочет продать тебе то, что ты не хочешь покупать, а каждый первый хочет отобрать то, что ты уже купил.
Кира была контрабандисткой. Но она не возила оружие, не переправляла беженцев и не торговала редкими минералами. Её товар был куда более хрупким и куда более ценным. Она перевозила квантовые сны.
Это были сжатые записи чужих воспоминаний, эмоций и грёз, упакованные в крошечные нейро-сферы. Богачи с центральных планет платили состояния за возможность прожить чужую жизнь: почувствовать вкус запрещённой любви, ощутить адреналин смертельной гонки или просто увидеть сон, который им никогда не снился. Это не было химией. Никаких наркотиков, никаких разрушенных нейронных связей. Чистая квантовая физика.

Мой муж стал Мастером — тем, кого я всегда искала, и мне больше не нужны ни Андрей, ни Михаил.
Мы пришли к ним в последний раз, чтобы поставить точку и начать нашу новую жизнь, где власть принадлежит только нам двоим.
Теперь у нас есть свои правила, своя игра и твёрдое знание: муж, который готов пройти через ад, чтобы понять жену, — это и есть настоящее счастье.

🍓 СТРОГО 18+ 🍓
Немного мата, много страсти, жаркие сцены, властные, горячие мужчины.
Все как мы любим 🍓
Звездочки и комментарии - отдельный плюсик в карму 🍓
При подписке на автора будете узнавать о скидках первые!
Действует программа лояльности от автора на вторую покупку!

В королевстве Остерия некромантия была легализована ровно сто лет назад, после Великой Чумы, когда не хватало живых рук, чтобы хоронить мёртвых, а затем и работать на полях. Но свобода магии быстро столкнулась с суровой реальностью королевской казны. Мёртвые не ели, не пили, не требовали жалования и, что самое возмутительное для короны, не платили налогов. Поэтому был создан Реестр. Каждое поднятое существо должно было получить статус: «жив» (если душа возвращена в тело полностью, что было редкостью и стоило баснословных денег), «условно жив» (если тело поддерживалось магией, а душа привязана к предмету-якорю) или «временно активен» (големы из плоти, работающие строго отведённое время).
Элиан отвернулся от окна и подошёл к своему столу, заваленному пергаментом. Воздух в кабинете пах старой бумагой, сургучом и слабым, сладковатым запахом формальдегида, который въедался в одежду каждого служащего Департамента.
— Вандер, у вас есть минута? — в дверях появился Томас.