Книги в жанре «Эротическая драма» по тегу «goryacho-i-otkrovenno»
Мне двадцать два, и я боялась собственного тела. Отчим — врач, он предложил помочь. А потом в нашем доме появился его брат.
— Ты вообще знаешь, что такое зажим?
— Не знаю. Наверное, стесняюсь.
— Это не стеснение. Ты своему телу не доверяешь. Думаешь, оно тебя предаст. Так?
Двое мужчин, которые знают меня лучше, чем я сама. Один берёт без спроса. Другой ждёт, пока я выберу. А выбрать я не могу — потому что хочу обоих. И у меня есть ровно два дня, чтобы решить, кем я стану, пока мама не вернулась домой.
— Ты вообще знаешь, что такое зажим?
— Не знаю. Наверное, стесняюсь.
— Это не стеснение. Ты своему телу не доверяешь. Думаешь, оно тебя предаст. Так?
Двое мужчин, которые знают меня лучше, чем я сама. Один берёт без спроса. Другой ждёт, пока я выберу. А выбрать я не могу — потому что хочу обоих. И у меня есть ровно два дня, чтобы решить, кем я стану, пока мама не вернулась домой.
Тридцать восемь лет, лишний вес, мужчина, который в постели закрывает глаза. Ксения привыкла, что на неё смотрят как на диагноз в карточке. Но в кабинете 312 вместо усталого врача её ждут трое молодых интернов — и смотрят иначе.
— Ксения. Посмотри на меня.
Веки поднимаются сами.
— Ты красивая, — говорит он просто, без нажима. — Знаешь это?
Мотаю головой.
— Тогда покажу.
История о женщине, которая перестала прятаться от собственного тела и впервые за годы почувствовала себя желанной. Стыдно, опасно, невозможно. И невозможно остановиться.
— Ксения. Посмотри на меня.
Веки поднимаются сами.
— Ты красивая, — говорит он просто, без нажима. — Знаешь это?
Мотаю головой.
— Тогда покажу.
История о женщине, которая перестала прятаться от собственного тела и впервые за годы почувствовала себя желанной. Стыдно, опасно, невозможно. И невозможно остановиться.
— Кому ты нужна, кроме меня, толстая?
Я стояла посреди офиса, а мой муж, пьяный, кричал это при всех. Три года брака, и вот — весь мой мир уместился в одно слово. Толстая. Никому не нужная. Его собственность, которую он не стеснялся унижать на людях.
А потом из кабинета вышел человек, которого я боялась больше всех в фирме. Мой босс. Властный, жёсткий, вдовец, о котором по офису ходили легенды. Он посмотрел на моего мужа так, что тот замолчал. Потом взял меня за руку и сказал два слова, изменившие всё.
— Едем ко мне.
Я не знала, что в его доме живёт брат — такой же опасный, такой же красивый, такой же одинокий
Я стояла посреди офиса, а мой муж, пьяный, кричал это при всех. Три года брака, и вот — весь мой мир уместился в одно слово. Толстая. Никому не нужная. Его собственность, которую он не стеснялся унижать на людях.
А потом из кабинета вышел человек, которого я боялась больше всех в фирме. Мой босс. Властный, жёсткий, вдовец, о котором по офису ходили легенды. Он посмотрел на моего мужа так, что тот замолчал. Потом взял меня за руку и сказал два слова, изменившие всё.
— Едем ко мне.
Я не знала, что в его доме живёт брат — такой же опасный, такой же красивый, такой же одинокий
Муж привёл в наш дом молодую любовницу и потребовал, чтобы я отказалась от всего: денег, статуса, дома и прежней жизни. За один вечер он превратил восемь лет брака в унизительный приговор для меня.
Я осталась ни с чем. Но двое горячих и властных адвокатов встали на мою сторону и заставили меня бояться уже не неверного мужа, а собственного желания уступить их уверенным прикосновениям.
Но могу ли я позволить себе довериться сразу обоим?
Будет очень горячо и откровенно!🔥
Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить новинки.
За звёздочки отдельное спасибо!❤️🔥
Я осталась ни с чем. Но двое горячих и властных адвокатов встали на мою сторону и заставили меня бояться уже не неверного мужа, а собственного желания уступить их уверенным прикосновениям.
Но могу ли я позволить себе довериться сразу обоим?
Будет очень горячо и откровенно!🔥
Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить новинки.
За звёздочки отдельное спасибо!❤️🔥
— Ты не бойся, — сказал он, и голос у него был низкий, спокойный, будто он говорил не в купе поезда, а у себя дома. — Мы не кусаемся. Разве что за компанию.
Я стояла в дверях купе с чемоданом, а напротив меня сидели трое. Загорелые, широкоплечие, с тёмными глазам.
Я ехала в Анапу одна — отдохнуть, забыть, выдохнуть. А попала в купе, где место было только одно, и оно оказалось между ними.
Они предложили вино. Я отказалась. Потом согласилась. А дальше ночь пошла не по расписанию.
Я стояла в дверях купе с чемоданом, а напротив меня сидели трое. Загорелые, широкоплечие, с тёмными глазам.
Я ехала в Анапу одна — отдохнуть, забыть, выдохнуть. А попала в купе, где место было только одно, и оно оказалось между ними.
Они предложили вино. Я отказалась. Потом согласилась. А дальше ночь пошла не по расписанию.
Два года Ася живёт в доме свёкра как тень: муж пропал без вести, а она — ни жена, ни вдова. Просто женщина, которая разучилась чувствовать. Пока однажды ночью Богдан не нарушает собственное правило.
— Богдан. Зачем ты пришёл?
— Проверить.
— Что я не сбежала?
— Что живая.
Он, его деловой партнёр и тихий друг семьи — трое мужчин, для всех опасные, а для неё почему-то безопасные. Они не делят её. Они ждут, пока она выберет сама. А потом возвращается тот, кого давно похоронили, — и Асе придётся решить, кому она принадлежит на самом деле.
— Богдан. Зачем ты пришёл?
— Проверить.
— Что я не сбежала?
— Что живая.
Он, его деловой партнёр и тихий друг семьи — трое мужчин, для всех опасные, а для неё почему-то безопасные. Они не делят её. Они ждут, пока она выберет сама. А потом возвращается тот, кого давно похоронили, — и Асе придётся решить, кому она принадлежит на самом деле.
Отец проиграл меня в карты. Живую — с чемоданом дешёвого белья и мятой книгой на дне. Теперь я в горах, за каменной стеной с тяжёлым замком, в доме человека, которого зову Фахрат и чьё имя застревает у меня в горле.
Я думала, он возьмёт то, за что заплатил. В первую же ночь.
— Не трону, — сказал он. — Пока сама не попросишь.
И началась игра страшнее любого насилия: карты, кости, завязанные глаза — и его терпение, от которого хуже, чем от крика. Я приехала сюда должницей. А осталась потому, что захотела сама.
Только за картами отца пряталась не игра. За ними — старый кровный долг, война и правда, которая сломает всё, во что я поверила.
Я думала, он возьмёт то, за что заплатил. В первую же ночь.
— Не трону, — сказал он. — Пока сама не попросишь.
И началась игра страшнее любого насилия: карты, кости, завязанные глаза — и его терпение, от которого хуже, чем от крика. Я приехала сюда должницей. А осталась потому, что захотела сама.
Только за картами отца пряталась не игра. За ними — старый кровный долг, война и правда, которая сломает всё, во что я поверила.
— Ксюш, — сказал Денис тихо, глядя мне в глаза. — А ты меня вообще любишь?
Я поставила тарелку на стол перед ним.
— Я твоя жена, — ответила я. — Это ответ, который у тебя есть. Другого сегодня не будет.
Он не переспросил. Взял вилку, стал есть молча, глядя в экран, где на паузе застыл персонаж его игры — герой с мечо.
Семь лет брака. Семь лет я тащу семью, пока он живёт на деньги отца и мою зарплату. Семь лет я терплю его подозрения, его бездействие, его инфантильность.
На корпоративе всё началось. Ночь, которая изменила правила семьи. Ультиматум, после которого назад дороги нет. Скандал с мужем, который боится потерять деньги. Война со свекровью, которая годами воровала из компании.
Я поставила тарелку на стол перед ним.
— Я твоя жена, — ответила я. — Это ответ, который у тебя есть. Другого сегодня не будет.
Он не переспросил. Взял вилку, стал есть молча, глядя в экран, где на паузе застыл персонаж его игры — герой с мечо.
Семь лет брака. Семь лет я тащу семью, пока он живёт на деньги отца и мою зарплату. Семь лет я терплю его подозрения, его бездействие, его инфантильность.
На корпоративе всё началось. Ночь, которая изменила правила семьи. Ультиматум, после которого назад дороги нет. Скандал с мужем, который боится потерять деньги. Война со свекровью, которая годами воровала из компании.
Я приехала в чужой южный город на три недели — провести аудит и уехать. Тридцать лет, больной живот, к которому годами никто не прикасался, и одинокая кровать с двумя подушками, одна из которых всегда холодная.
А потом были двое. Старший — сдержанный, тяжёлый, вдовец. Младший — дерзкий, горячий, привыкший брать. Родные братья. И оба смотрели на меня так, как на пациенток не смотрят.
— Идар хочет тебя, — сказал он. — И я тоже. Мы оба.
— Это плохо?
— Не знаю.
— Темирхан. Я хочу вас обоих.
Я знала, чем это грозит: позором, изгнанием, целым городом, который живёт по простым и жёстким правилам. Но впервые за тридцать лет мне было не всё равно — и уйти я уже не могла.
А потом были двое. Старший — сдержанный, тяжёлый, вдовец. Младший — дерзкий, горячий, привыкший брать. Родные братья. И оба смотрели на меня так, как на пациенток не смотрят.
— Идар хочет тебя, — сказал он. — И я тоже. Мы оба.
— Это плохо?
— Не знаю.
— Темирхан. Я хочу вас обоих.
Я знала, чем это грозит: позором, изгнанием, целым городом, который живёт по простым и жёстким правилам. Но впервые за тридцать лет мне было не всё равно — и уйти я уже не могла.
Восемь месяцев я была большой тенью за стойкой дорогого клуба. Носила вещи на размер больше, пряталась за пустой улыбкой и точно знала, что «слишком тяжёлая», «слишком много меня» — это про меня. Бывший объяснил доходчиво.
А потом на меня посмотрел он. Сын владельца. Тот, кому достаётся всё и сразу.
— Ты всегда так смотришь? Как на пустое место.
— Я просто делаю свою работу.
— Мне нужна ты.
Я не поверила ни одному слову. Такие, как он, не выбирают таких, как я, — это закон, я его выучила наизусть. Но он не отступал. И с каждым днём становилось всё страшнее: не его хотеть, а начать себе верить.
А потом на меня посмотрел он. Сын владельца. Тот, кому достаётся всё и сразу.
— Ты всегда так смотришь? Как на пустое место.
— Я просто делаю свою работу.
— Мне нужна ты.
Я не поверила ни одному слову. Такие, как он, не выбирают таких, как я, — это закон, я его выучила наизусть. Но он не отступал. И с каждым днём становилось всё страшнее: не его хотеть, а начать себе верить.
Подборка откровенных эротических драм
Выберите полку для книги