Книги в жанре «Эротика» по тегу «skachat»

Через неделю Даниэль нашёл того, кто разгромил мастерскую. Им оказался сын владельца конкурирующего магазина — двадцатитрёхлетний мажор, решивший «проучить выскочку». Камеры соседнего бизнес-центра зафиксировали всё. Заявление было подано, и дело сдвинулось.
Но к тому моменту это уже было не главным. Главным было то, что Даниэль приходил каждый вечер. Садился на высокий стул у окна и смотрел, как Алиса работает. Иногда помогал — держал формы, помешивал ганаш, пробовал и морщился, если было слишком сладко. Она смеялась. Он смеялся в ответ, и от его смеха у неё внутри разливалось тепло, как растопленный шоколад.
В одну из таких ночей, в конце октября, когда за окном шёл первый снег и Пятницкая была пуста, всё случилось.
Алиса закончила последнюю партию трюфелей. Выпрямилась, потянулась, разминая затёкшую спину. Даниэль встал, подошёл сзади. Положил руки ей на плечи. Начал массировать — медленно, сильно, большими пальцами разминая узлы у основания шеи.
— Ты вся каменная, — пробормотал

Музыка сменилась. Стала тише. Глубже. Виолончель тянула одну ноту. Долгую. Стонущую.
— Идёмте, — сказал он. Не вопрос. Его рука скользнула с талии на запястье. Пальцы обхватили. Потянули.
Маргарита пошла. За ним. Через зал. Через толпу. Через арку. В коридор. Тёмный. Тихий. Свечи здесь горели реже. Тени были гуще.
Он остановился у двери. Обитой бархатом. Тёмно-красным. Посмотрел на неё. Сверху вниз. Маска скрывала глаза, но она чувствовала. Его взгляд. Как руки. Как губы.
— Вы можете уйти, — сказал он. Тихо. — В любой момент.
— Я не хочу уходить, — ответила Маргарита. И это была правда. Абсолютная. Обнажённая.
Он открыл дверь. Комната была маленькой. Камин. Кресло. Диван, обитый тёмным шёлком. Свечи на каминной полке. Окно с видом на канал. Луна в воде.
Дверь закрылась. Щелчок замка. Тихий. Но окончательный.
Он повернулся к ней. Медленно. Снял плащ. Бросил на кресло. Под ним — чёрная рубашка. Расстёгнутая на груди. Маргарита видела кожу. Загорелую. Гладкую. Тонкая цепочка на ше

Они шли по набережной. Белая ночь. Небо не темнело. Небо было розовым. Сиреневым. Живым. Нева текла. Тихо. Медленно. Как время. Как дыхание.
Максим говорил. Ровно. Спокойно. Без давления. Без напора. Как лекцию. Как объяснение. Как правду.
— Это называется БДСМ. Но не то, что вы думаете. Не боль. Не жестокость. Не унижение. Это — доверие. В чистом виде. Один человек держит. Другой отпускает. Один решает. Другой доверяет. Один ведёт. Другой следует. Не потому что слабый. Потому что устал держать. Потому что хочет — хоть на час — не держать.
Ева слушала. Смотрела на Неву. На мосты. На небо. На то, как свет ложится на воду. Как тень. Как свет. Как правда.
— Правила, — продолжал Максим. — Они важнее всего. Важнее прикосновений. Важнее слов. Важнее всего. Первое: стоп-слово. Вы говорите его — и всё прекращается. Без вопросов. Без обид. Без объяснений. Второе: я не причиню вреда. Никогда. Ни физического. Ни эмоционального. Третье: всё по согласию. Каждый шаг. Каждое прикосновение.

На двадцать третий день всё изменилось. Алиса пришла в лабораторию и обнаружила, что её доступ к серверу заблокирован. Папка «Забвение» исчезла из кабинета Рогозина. А сам Рогозин ждал её у лифта с двумя людьми в тёмных костюмах.
— Алиса Викторовна, — сказал он ровным голосом. — Вы отстранены от проекта.
— Почему?
— Вы нарушили протокол. Вступили в несанкционированный контакт с объектом.
— Он не объект, — процедила Алиса. — Он человек.
Рогозин покачал головой.
— Вы не понимаете масштаба. То, что в его голове, — это не аномалия. Это инструмент. Военный инструмент. Вы знаете, сколько стоит технология направленного стирания памяти? Миллиарды. И мы близки к тому, чтобы воспроизвести её искусственно. А ваш... друг... — он поморщился, — всего лишь прототип. Живой прототип.
Алиса почувствовала, как холод разлился по венам.
— Вы хотите его разобрать, — сказала она. Не вопрос.
— Изучить. Глубже, чем позволяет текущий протокол. Инвазивные методы. Вскрытие височной доли.
— Это убьёт его

Отель «Метрополь». Двенадцатый этаж. Люкс. Кира вышла из лифта. В тёмном платье. Длинном. С разрезом на бедре. Волосы собраны. Туфли на каблуке. Спина прямая. Лицо каменное. Маска. Костюм. Роль.
Дверь люкса была открыта. Кира вошла. Остановилась. Посмотрела.
Он стоял у окна. Спиной к ней. Высокий. Широкоплечий. В тёмном костюме. Белая рубашка. Без галстука. Волосы тёмные, коротко стриженные. За окном — Москва. Ночная. Огненная. Живая.
Он обернулся. Медленно. И Кира увидела его.
Артемий Соколов. Тридцать два. Не красавец в классическом смысле. Но... резкий. Угловатый. С тяжёлой челюстью. С тёмными бровями. С глазами — тёмно-карими. Глубокими. Усталыми. Не холодными. Не похотливыми. Усталыми. Живыми. Настоящими.
Он смотрел на неё. Спокойно. Без оценки. Без голода. Без того, что она видела в глазах других клиентов. Без «я тебя купил». Без «ты моя вещь». Просто — смотрел. Как на человека. Как на равную.
— Кира, — сказал он. Не вопрос. Голос низкий. Ровный. С лёгкой хрипотцой.

Она вернулась в библиотеку через три дня. Не потому что хотела — потому что не могла не вернуться. Книга закончилась, и внутри образовалась пустота, которую нужно было заполнить.
Даниил был там. Сидел за столом у окна, разложив перед собой какие-то записи, и пил кофе. Увидев её, отставил чашку.
— Алиса. Я ждал.
— Вы всех ждёте?
— Нет. Только тех, кому здесь действительно нужно быть. — Он встал, подошёл ближе. От него пахло кофе и чем-то древесным, тёплым. — Как вам первая книга?
— Она... странная. И честная. Слишком честная.
— Правда всегда такая. Неудобная. — Он наклонил голову. — Вы хотите вторую?
— Да.
На этот раз он повёл её вглубь библиотеки, мимо рядов, мимо лестниц, в маленькую комнату за бархатной шторой. Здесь полки были ниже, а книги — тоньше. На стене висела карта Москвы, и на ней — десятки маленьких красных точек.
— Каждая точка — место, где была написана одна из этих историй, — объяснил Даниил. — Квартира на Арбате. Скамейка в Нескучном саду. Номер в гостинице на

Она не спала три ночи. Читала. Копалась в архивах Лаборатории. Проект «Наследник» был засекречен. Но Рената знала, как открывать замки — не магические, а бюрократические. Старые коды. Забытые допуски. Через три дня у неё были фрагменты.
Грэм. Верховный алхимик. Семьдесят три года. Создавал разумных гибридов тайно. Не одного. Десятки. Для чего — она не понимала. В документах были слова: «армия нового порядка», «полная лояльность», «замена».
На четвёртую ночь Рената пошла в подвал. В закрытое крыло. Где хранились готовые образцы. Где, по слухам, жили те, кого Грэм создал. И кого Совет не должен был видеть.
Она спустилась по лестнице. Внизу пахло антисептиком и чем-то живым. Тёплым. Коридор. Двери. За каждой — камера. В каждой — существо.
Рената шла. Смотрела. Гибриды. Разные. С чешуёй. С крыльями. С дополнительными конечностями. Но все — с глазами. Осознанными. Живыми. Смотрящими.
И тут она услышала голос.
— Ты не должна быть здесь.

Она вышла из трещины. Зеркальная Ника. Шагнула в зону наложения как в свою комнату. Улыбнулась. Той самой улыбкой — чуть шире, чем нужно.
— Привет, — сказала она. Голос был голосом Ники. Но без тепла. Без дрожи. Гладкий. Как стекло.
— Ты не я, — сказала Ника.
— Я — ты. Та, которую ты не слушаешь. Та, которая живёт по ту сторону. Которая видит то, чего ты не хочешь видеть.
Артур шагнул вперёд. Стеклянный клинок в руке.
— Отойди от посла.
Зеркальная Ника посмотрела на него. Засмеялась.
— Комендант. Артур. В физическом слое ты защищаешь её. А в зеркальном? В зеркальном ты уже сдался. Не помнишь?
Артур замер. Его лицо побледнело.
— Что ты несёшь?
— Правду. Ты приходил ко мне. В зеркальный слой. Три ночи назад. Просил. Умолял. Потому что в физическом ты не можешь. Не можешь сказать ей. Не можешь коснуться. Не можешь...
— Хватит. — Голос Артура был резким. Но рука с клинком дрожала.
Ника смотрела на них. На своего коменданта. На свою зеркальную версию. И чувствовала, как внутри ч

Она бежала. Со сцены. Из театра. По деревянным улицам. Нити дёргались. Тянули. Она рвала. Одну за другой. Тонкие. Серебристые. Каждая лопалась с болью. И с облегчением.
Она бежала в Квартал Обрезков. Туда, где жили сломанные куклы. Те, у кого нити порвались сами. Или были обрезаны. Те, кого Мастер выбросил. Сломанных. Ненужных.
Там, в тёмном переулке, за покосившимся домом из папье-маше, она нашла его. Николас. Деревянный. Высокий. С тёмными волосами, вырезанными из цельного куска. С глазами цвета тёмного мёда. С шарнирами в плечах и локтях. С трещиной через левую бровь. Ему было около двадцати девяти. Или он выглядел на двадцать девять. В Кукольной Стране возраст был условен.
Он сидел на ящике. В руках — нож. Тонкий. Острый. Из заострённого стекла. Он резал. Не дерево. Нити. Свои. Последние. На правой лодыжке. Медленно. Осторожно. Чтобы не повредить сустав.
Вера остановилась. Дышала тяжело. Нити на ней дёргались. Оставшиеся. Пять. Шесть. На затылке. На правой руке. На обеих ногах.

Лира впервые услышала свою тень в девятнадцать лет. Не увидела. Услышала. Тихий шёпот. Как дыхание. Как шелест страницы. Тень говорила. Шептала её имя. Повторяла. Лира. Лира. Лира.
Ей было двадцать три, когда её привели в Обитель Полутени — крепость на границе Светлых и Тёмных земель. Высокие стены из серого камня. Башни, которые не отбрасывали теней. Потому что здесь тени жили отдельно. Самостоятельно. Дышали. Двигались. Ждали.
В этом мире тень не была отсутствием света. Тень была существом. Живым. У каждого человека — своя. Привязанная. Верная. Или голодная. Тени шептали. Крали воспоминания, если хозяин был слаб. Становились оружием, если хозяин был силён. Становились щитом. Становились крыльями.
Лира была тенеплётом. Редкий дар. Она не просто слышала свою тень. Она плела её. Формовала. Меняла. Могла вытянуть из неё нить. Лезвие. Стену. Могла послать её в чужую тень и прочитать то, что там спрятано.