Книги в жанре «Романы о неверности» по тегу «silnaya-geroinya»

- Мирон что ты такое говоришь? - шепот срывается с губ, тихий болезненный.
- Хватит Стась. Поиграли и хватит - произносит равнодушно. Берет сумку у двери. И уходит так же неожиданно, как и появился в моей жизни.
Я бегу за ним. Дождь бьет в лицо. Капли крупные, беспощадные хлещут по щекам. Стекают перемешиваясь со слезами.
- А как же наш … - слово застревает в горле. Спотыкаюсь. Падаю, колени обжигает боль. Я тяну к нему руку. Но он не видит. Фары восьмерки мелькают в темноте.
Он бросил меня. Одну. Отдал на растерзание моему отцу.
Я стою с немым криком в горле, не представляя, как жить дальше.
***
Мне было восемнадцать, когда он бросил меня, назвав нашу любовь, нашу свадьбу - игрой.
Но все что нас не убивает, нас делает сильней.
Я выжила.
Двадцать лет прошло, и тени прошлого выплывают на поверхность.
Наши семьи вновь столкнуться и в этот раз выиграю я.

— Я сплю с твоим мужем, — выдает «подруга» монотонно, будто читает рецепт борща, который так и не научилась готовить. — Уже давно.
«Давно?!» — выстреливает в сознание очагом новой боли.
— Сколько?!
— Года два.
Меня обдает жаром.
Боже мой, два года, как я готовлю, стираю, глажу рубашки неблагодарному негодяю. Два года, как Алексей приходит домой, целует меня и идет ужинать как ни в чем не бывало после нее! Два года, как я дарю ему свое тепло, свои мысли, свое тело, а он одновременно спит с моей лучшей подругой!
Уму непостижимо…
— Ты… ты… — слова застревают в горле. Не могу выдавить ни одного. Только смотрю в бесстыжие глаза напротив, на знакомое до боли лицо, которое всегда было рядом, которое менялось вместе с моим все эти годы.
Она была одноклассницей, с которой мы сидели за одной партой много лет.
Свидетельницей на моей свадьбе...
А потом, в какой-то момент перечеркнув все хорошее, стала удовлетворять моего мужа.
Как так случилось?!
— Почему ты это сделала? Разве мало д

Мой муж стоит в центре зала с бокалом в руке.
Рядом – она, его любовница. Блондинка, молодая, в красном. Смеётся, запрокидывая голову.
Его ладонь у неё на пояснице – открыто, при всех, при мне.
Он находит меня глазами через зал.
Ждёт.
Что я сломаюсь, заплачу, убегу.
Я делаю первый шаг. Второй. Каблуки стучат по паркету – ровно, как метроном. Зал затихает. Сто пар глаз, и все – на мне.
Я иду к нему, прямая, спокойная, с бокалом игристого в руке.
Он ещё улыбается. Он ещё думает, что управляет.
Одно движение – и содержимое бокала летит ему в лицо.
Семь лет молчания. Семь лет «да». И одно движение, которое перечёркивает всё.

Мне тридцать шесть, и я, кажется, начинаю понимать, что такое одиночество в браке. Когда твой муж рядом, но его мысли – где-то далеко, в местах, куда тебе вход воспрещён.
Павел сегодня на корпоративе.
Больница, где он работает хирургом уже двенадцать лет, отмечает какую-то годовщину. Я хотела поехать с ним, но он отказал. Скучно тебе будет, говорил он…одни врачи, медицинские разговоры.
Тогда его слова показались мне заботой…
Телефон звонит…
Света – моя подруга.
– Яна... – Голос подруги звучит странно.
– Что случилось? Говори.
–Яна... Сегодня на корпоративе...твой муж целовался с Вероникой! С главным врачом нашей больницы.
Я слышу каждое слово, чётко, понятно. Но мой мозг отказывается их обрабатывать.
– Янка, ты там? Скажи что-нибудь, пожалуйста.
– Он сейчас там?
– Да. В кабинете Вероники.
Боль пронзает меня так остро, что я хватаюсь за подоконник, чтобы не упасть.
Я не буду молчать. Я не буду притворяться, что ничего не знаю.
Сегодня ночью мы поговорим.

— У меня роман с другой.
— Ты для меня давно мёртвая, — сказал Руслан, и каждое слово падало в тишину, как камень в колодец без дна, и эхо не возвращалось, потому что дна не было, и камни летели вниз бесконечно, и я летела вместе с ними. — Холодная. Скучная. Бесполезная. Я три года ложился рядом с женщиной, которая была трупом в постели. Которая потухла. Которая перестала быть женщиной и стала… — он пошевелил пальцами, подбирая слово, и это было хуже всего- просто баба!
Он втоптал меня в грязь, свекровь забила гвозди в мой гроб. А потом привели в мой дом другую женщину и положили в мою постель. Они отобрали у меня детей, они разрушили мою жизнь, они оставили меня в нищите на коленях в болоте и превратили в пепел. Но я не стану пеплом.

— …представляю её лицо, если бы она нас сейчас видела, — мурлычет Ира, касаясь губами его щеки. — Святая Ритка. Тащит долг, ревёт по ночам, а я наливаю ей винишко и глажу по головке. И всё это время ты со мной. Прямо у неё под носом.
— Тебе же нравится, — усмехается Елисей.
— Обожаю. — Она тихо смеётся. — Знаешь, как меня бесило с первого курса это её всё? Парни, оценки, потом ты, эта квартира, её вечная роль хорошей девочки. У неё всегда всё было. А теперь у меня есть то, чего нет у неё, — и она об этом даже не догадывается. Это слаще всего на свете, Лесь.
Что-то во мне обрывается и летит вниз.
Не страсть. Не любовь. Даже не корысть. Зависть. Все эти годы она улыбалась мне в лицо и завидовала. Держала меня за руку у реанимации — и втайне наслаждалась тем, что у меня горе. Наливала вино, называла святой — и шла к нему, чтобы потом смотреть мне в глаза и упиваться тем, что я слепая дура.
Шок выгорает за одну секунду. На его месте — белая, звенящая ярость, от которой холодеют пальцы

— Я никогда не связывалась с женатыми мужчинами. Считала это чем-то… плохим… — говорит она.
— А я никогда не изменял, — чертыхается мой муж.
Она целует его — нежно, осторожно, как будто пробует на вкус.
— Ты мне нравишься, Ян. Как мужчина. Очень.
— Только не влюбляйся в меня, Амелия. Помни, что я женат.
Его руки скользят по ее плечам, задирают ткань легкого платья вверх.
— Ян, твоя жена…
— Не говори ничего о ней. Пожалуйста. Мне и так паршиво.
Я нахожусь в одной секунде от горечи.
Еще одно их движение навстречу — и обратной дороги не будет. Не будет семьи, которая рушится у меня на глазах.
— Чего ты хочешь, Ян?
— Я сам не знаю, — признается он. — Вернуться к жене или остаться этой ночью с тобой — женщиной, которая ничего не требует.
— Тогда поцелуй меня уже, — просит Амелия. — Она ничего не узнает…

У нас было все: семья, двенадцать лет брака. Интрижка — это секунда слабости, которая может перечеркнуть все. Что перевесит, когда придется выбирать?

— Ты знаешь, что я могу оставить тебя в этом хлеву навсегда? — говорит муж, гладя меня по щеке, проводя пальцами по синякам, которые остались от его вчерашнего удара. — Никто не придёт за тобой. У тебя нет никого. Ты принадлежишь мне.

Для мужа, взявшего вторую жену, я теперь ненужная использованная вещь. А когда его юная избранница обвинила меня в краже драгоценностей, он запер меня в хлеву.
Он думал, что сможет меня сломать. Но я не сдамся. Сбегу, отомщу и… найду настоящую любовь?

— Чудовище. Какая же ты тварь, — цедит сквозь зубы Инна, сверля меня полным ненависти взглядом. — А ведь я тебе верила! Осознаешь вообще, что ты натворила?
— Вернула долг, — мой голос звучит ровно, без единой эмоции.
Я небрежно скрещиваю руки на груди, с легкой полуулыбкой наблюдая за истерикой женщины, которую когда-то считала сестрой.
— Думаешь, Артур тебе это простит? Да он сотрет тебя в порошок!
— О моем благополучии можешь больше не беспокоиться, — усмехаюсь я. — Лучше прикинь, хватит ли тебе жизни, чтобы отмыться от того д@рьма, в которое ты сама себя окунула.
— Это всё из-за зависти! Я всегда стояла на ступеньку выше! Всегда забирала то, чего ты так отчаянно хотела. И твой обожаемый муж тоже предпочел меня! Он сделал свой выбор… Он принадлежал мне!
— Забирай. Мне объедки ни к чему, — холодно роняю я.

Всё складывается. Тут семья, уважение, тыл. Там молодость. Живи да радуйся.
— Стас, — Верка наклоняется, говорит ласково. — Скажи тост. Про нас. Гости ждут.
Встаю с бокалом. Обвожу взглядом стол, держу паузу — умею, когда надо.
— Дорогие друзья! Двадцать лет назад я сделал лучший выбор в своей жизни. Вера — мой тыл, моя опора. И знаете, в чём секрет крепкого брака? В честности. В доверии. Без этого никуда.
— Горько! — кричит Леша.
Наклоняюсь поцеловать жену в щёку. А она поворачивается и тихо, одними губами, так, чтобы слышал только я:
— Красиво говоришь, Стас. Особенно про честность.
И столько льда в ее голосе, что у меня по спине бегут мурашки.
А в следующий миг от входа доносится голос. Звонкий, на грани визга. Знакомый до дрожи в коленях...