Книги по тегу «романтическая эротика»: ""

Он — Игорь, миллиардер. Человек, который привык покупать всё, что захочет.
Она — Ася, его секретарша. Красивая и отчаянно влюбленная. Когда ее семья оказывается на грани нищеты, она соглашается на сделку: стать «идеальной игрушкой» в обмен на спасение отца.
Их роман сразу превращается в публичный скандал мирового масштаба. Но как только Ася привыкает к роскоши, холодный босс подписывает приказ о её увольнении.

Аделина Вейран стояла у окна башни и смотрела, как последние лучи солнца окрашивают стены родного замка в цвет крови. Завтра она покинет эти земли. Навсегда.
Ей было двадцать два года. Всю жизнь она была наследницей древнего дома Вейран — хранительницей южных садов, где цвели розы размером с человеческую голову, где воздух пах мёдом и тёплым ветром. Её кровь несла в себе дар предков: каждый Вейран мог исцелять землю, пробуждать жизнь из мёртвого камня.
Но дар имел цену. И эта цена пришла за ней сегодня.
— Аделина.
Голос отца раздался за спиной. Тяжёлый, усталый. Она не обернулась.
— Я знаю, что ты хочешь сказать, — произнесла она.
— Лорд Кайрен прислал гонцов. Свадьба через три дня. Ты едешь на север.
Аделина закрыла глаза. Север. Ледяные пустоши, где ветер режет кожу, где солнце не поднимается выше горизонта. Там правил Кайрен Морвейн — ледяной лорд, правитель замка Велгард. Тридцать лет ему было. Тридцать лет холода и тьмы.
Говорили, что на его замок наложено проклятие.

Морвейн-Холл стоял на скале.
Карета ехала три часа по дороге, которая становилась всё уже и темнее. Леса сомкнулись. Солнце исчезло за кронами. Воздух стал холоднее. Тяжелее. Как будто сама земля дышала иначе.
И вот — он. Замок. Огромный. Из чёрного камня. Башни тянулись к серому небу. Стены покрыты плющом. Окна — узкие, тёмные. Вокруг — парк. Старый. Деревья с толстыми стволами. Туман между ними. Тишина.
Маргарита вышла из кареты. Посмотрела вверх. Замок давил. Не красотой. Возрастом. Тяжестью веков. Здесь жили поколения. Десятки. Может, сотни лет. И все они были Морвейнами.
Двери открылись. На пороге стоял дворецкий. Старик с седыми волосами и пустыми глазами.
— Леди Вольская. Добро пожаловать в Морвейн-Холл. Прошу.
Внутри замок был ещё темнее. Каменные стены. Гобелены. Портреты. Десятки портретов на стенах. Мужчины в чёрном. Женщины в белом. Все с одинаковыми глазами. Тёмными. Глубокими. Как колодцы.
Маргарита шла за дворецким. Смотрела на портреты. И заметила: у каждой женщи

Прошло две недели. Валерия собирала сведения. Передавала гонцу. Каждые три дня. Расположение. Численность. Планы.
Но с каждой передачей чувствовала: что-то не так. Дариан не готовил удар. Не стягивал войска. Не планировал наступление. Он укреплял лагерь. Готовился к зиме. Строил бараки. Запасал зерно. Не для войны. Для мира.
На третий неделе она спросила напрямую.
— Вы готовите наступление?
Дариан поднял голову. Посмотрел на неё. Устало.
— Нет.
— Тогда что вы делаете?
— Готовлюсь к зиме. К миру. К тому, что война кончилась. — Он встал. Подошёл к карте. — Ваш отец думает, что я ударю весной. Что перемирие — уловка. Но я не хочу воевать. Не хочу больше. Двадцать лет войны. Двадцать лет крови. Хватит.
Валерия смотрела на карту. На линии. На пометки. Не наступление. Оборона. Укрепление. Не война. Мир.
— Тогда зачем вы взяли меня? — спросила она. — Если не хотите воевать.
Дариан молчал. Долго. Потом сказал:
— Потому что ваш отец не поверил бы слову. Нужен был залог. Что-то, что о

На крыльце стоял он. Валериан Чернов. Двадцать девять лет. Высокий, худощавый, одетый в строгий чёрный костюм. Его волосы были тёмными, почти цвета воронова крыла, и падали на лоб лёгкой волной. Кожа — неестественно бледной, словно он никогда не выходил на солнце. Но больше всего поражали глаза. Они были серыми, но не обычными серыми. В них переливались оттенки стали, пепла, тумана, и в их глубине таилось что-то древнее, что-то, что не должно было смотреть на мир глазами молодого аристократа.
— Вероника, — произнёс он, и его голос был низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой. — Ты пришла.
— Я пришла, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Он подошёл ближе, и от него повеяло холодом — не тем холодом, что бывает у замёрзшего человека, а тем, что исходит от камня в глубоком погребе. Он взял её руку в свою, и его пальцы были ледяными, но сухими. Он не пожал её руку — он словно изучил её, провёл большим пальцем по внутренней стороне её ладони, и от этого прикосновения...

Он появился на десятый день.
Ариана сидела на полу у окна. Рисовала пальцем по пыли. Узоры. Цветы. Всё, что помнила из садов дома. Дверь открылась. Она не подняла головы.
— Еда на столе, — сказала она. Голос ровный. Усталый.
— Я не служанка.
Голос мужской. Низкий. Тихий. Ариана подняла голову.
У двери стоял мужчина. Высокий. В чёрной форме стражника. Но не такой, как остальные. Те были в доспехах, с мечами. Этот — в простой чёрной куртке. Без оружия. Тёмные волосы падали на лоб. Глаза тёмные, почти чёрные. Лицо резкое. Скулы острые. На щеке — тонкий шрам.
Он смотрел на неё. Не как стражник. Не как слуга. Как человек, который видит.
— Кто вы? — спросила Ариана.
— Кассиан. Ваш страж. Назначен лично.
— Равеном?
— Да.
— Тогда зачем вы здесь? Чтобы следить?
Кассиан молчал. Смотрел на неё. Потом сказал:
— Чтобы вы были живы.
Он поставил на стол поднос. Не золотой. Деревянный. Простой. Хлеб. Сыр. Вода. Не вино. Не мясо в золотой sauce. Простая еда.
— Вы не ели три дня, — сказал

Он был высок и широк в плечах, одет в строгий чёрный костюм, который идеально подчёркивал его мощную, хищную фигуру. Его волосы были тёмными, почти чёрными, слегка тронутыми влагой от дождя. Но больше всего её потрясли его глаза.
Они были серыми, цвета грозового не перед грозой, холодными, пронзительными и абсолютно лишёнными того подобия тепла, которое она ожидала увидеть в глазах жениха. В них не было ни радости, ни триумфа. В них была лишь бездна, спокойная и пугающая, в которую она сейчас падала.
Рядом с Дамианом, чуть поодаль, стоял Виктор — тридцатилетний советник клана Вольных, его правая рука. Виктор смотрел на Элину с вежливым, но отстранённым любопытством, словно оценивал редкий экспонат.
Жреца не было. Древние договоры не требовали благословения небес. Они требовали лишь свидетельств и крови.
— Элина Морозова, — голос Дамиана был низким, бархатистым, но в нём слышалась властная хрипотца, от которой у Элины по спине пробежала лёгкая дрожь. — Ты пришла исполнить клятву!

Дамиан Крэйг ждал её в большом зале.
Он сидел во главе длинного стола. Перед ним — тарелка с мясом, кубок вина. Мундир сменил на чёрную рубашку и брюки. Рукава закатаны. На предплечье — ещё один шрам. Свежее. Розовый.
Лилия вошла. Остановилась у порога.
— Садитесь, — сказал он. Не встал. Не улыбнулся. Кивнул на стул напротив.
Она села. Взяла кубок. Отпила. Вино было терпким, тёмным.
— Как вам покои? — спросил он. Без интереса. Формальность.
— Холодные.
— Здесь всегда холодно. Привыкнете.
Тишина. Лилия смотрела на него. На его руки, которые резали мясо. На шрам над бровью. На сталь в глазах.
— Вы не ответили на мой вопрос, — сказала она. — О Элара.
Дамиан замер. Нож остановился. Он поднял голову. Посмотрел на неё.
— Я ответил. Болезнь. Горячка.
— Горячка не убивает здоровую женщину двадцати пяти лет за три дня. Не без причины.
Тишина. Дамиан отложил нож. Вытер руки салфеткой. Медленно. Тщательно.
— Вы многое хотите знать, леди Веймар.
— Я хочу выжить. А для этого мне нужн

Но у всякого безумия есть предел прочности.
Конец года. Снега намело так высоко, что дом оказался полностью отрезан от внешнего мира. Марк уехал в город на два дня по делам — впервые за последние три месяца.
Ева осталась одна.
Первые часы она чувствовала эйфорию от тишины. Она ходила по пустым комнатам, пила вино, смотрела на огонь в камине. Но к вечеру тишина начала давить. Она стала звенеть в ушах. Ева поняла с ужасающей ясностью: она не умеет быть одна. Её мозг, отвыкший от самостоятельной работы, от принятия решений, начал паниковать.
Она нашла в его кабинете старый блокнот. Открыла его. Там были чертежи. Но не домов. Это были чертежи её.
Марк рисовал её. Её профиль, её руки, изгиб её спины. Но вокруг этих рисунков он пририсовывал шестерёнки, пружины, механизмы. Он буквально проектировал её как механизм, который должен идеально вписаться в его жизнь. На одной из страниц была надпись, сделанная его острым, чётким почерком: "Сломать её волю. Переплавить. Сделать своей."

Туманный Лог не был обычным местом на карте. Если бы кто-то из посторонних решил отыскать эту долину, он бы неизбежно сбился с пути. Лес стоял стеной, непроглядной и колючей, а тропы петляли так хитро, что выводили путника обратно к опушке. Но те, кто родился здесь, кто врос в эту землю корнями, словно вековые сосны, не знали иного дома.
Ярина шла по влажной тропе, аккуратно раздвигая папоротник. Ей было двадцать два года, и она, как и все в деревне, знала: время здесь течёт иначе. Туманный Лог был щедр на жизнь, но скуп на годы. Ни один житель долины не перешагивал порог тридцати трёх лет. На рассвете своего тридцать третьего дня рождения каждый либо собирал нехитрый скарб и уходил за пределы леса, теряясь в чужих землях, либо просто растворялся в молоке тумана, становясь частью его вечного шёпота. Поэтому в деревне жили только молодые. Самые старшие, те, кому недавно стукнуло тридцать два, пользовались особым почтением и считались хранителями памяти.
Ярина остановилась у старого пн