Книги по тегу «романтическая эротика»: ""

Марина выбрала угловой диванчик у окна. И тут же к ней на колени запрыгнула Дуся — моя трёхцветная кошка, ленивая и наглая. Дуся устроилась, как на троне, замурлыкала и положила лапку Марине на руку.
— Ой, какая ты тёплая, — прошептала Марина, и по её щеке скатилась слеза. Дуся посмотрела на неё янтарными глазами и ткнулась мокрым носом в ладонь.
Дверь кафе снова открылась. Вошёл высокий мужчина лет тридцати пяти, в тёмно-сером пальто, с рыжими, чуть тронутыми сединой на висках волосами. В руках он держал папку с чертежами. Архитектор, поняла я потом. Его звали Дмитрий.
Он сел за столик неподалёку от Марины, заказал капучино и раскрыл папку. Но не успел он провести первую линию карандашом, как к нему подошёл Барсик — мой огромный рыжий кот, весом под восемь килограммов. Барсик бесцеремонно улёгся прямо на чертежи и уставился на Дмитрия.
— Ну ты и наглец, — рассмеялся Дмитрий, пытаясь сдвинуть кота. Барсик не сдвинулся. Тогда кот встал, потянулся, грациозно спрыгнул со стола и...

Дом стоял на холме, окружённый яблонями, которые давно одичали. Крыша протекала, печи требовали перекладки, а стены помнили тепло рук, которых больше не было. Елена наняла местного печника. Он говорил мало, работал медленно, но с такой сосредоточенностью, что казалось, будто он ведёт диалог с самим камнем.

Первые недели их общение ограничивалось кивками и односложными фразами. Елена наблюдала за ним из окна кухни, пока замешивала тесто или варила кофе. Ей нравилось смотреть, как его руки, покрытые мозолями и шрамами, обращаются с глиной.
Однажды вечером пошёл дождь. Не летний ливень, а осенняя морось, пропитывающая воздух запахом мокрой земли и прелых листьев. Михаил заканчивал работу во дворе. Елена вышла на крыльцо с чашкой горячего чая. Он обернулся на скрип двери. Дождь стекал по его лицу, смывая пыль и пот. Рубашка прилипла к спине, очерчивая линию плеч, лопаток, позвоночника.

Первые три дня Марина провела в землянке Даррена, учась разводить огонь без спичек, различать съедобные коренья и ядовитые, молчать, когда в лесу раздавался вой. Даррен был немногословен, резок, но не жесток. Он приносил ей еду, показывал, как ставить силки, как прятаться, если услышишь треск веток не с той стороны.
На четвёртый день она впервые увидела его без доспеха. Он стоял у ручья, смывая кровь с рук, и она заметила шрамы — целую карту старой боли на его спине и рёбрах. Он поймал её взгляд и нахмурился.
— Не смотри так.
— Как?
— Как будто тебе жаль. Жалость здесь не помогает.
Она отвернулась, но вечером, когда они сидели у костра и ели жареное мясо неведомого зверя, Марина сказала:
— Я не жалею. Я вижу, что вам было тяжело. Это разные вещи.
Он долго молчал. Потом протянул ей флягу с травяным настоем, и их пальцы соприкоснулись. Его ладонь была грубой, горячей, мозолистой.
Через неделю Марина научилась ставить капканы и разделывать добычу. Через две — метать нож.

Кира вернулась в город через десять лет. Десять лет после того, как Даниил предал её отца. Десять лет после того, как их семья потеряла всё. Дом. Бизнес. Имя. Даниил забрал всё. Холодно, расчётливо, без сожаления. Кире было тогда двадцать. Она уехала. С матерью, с двумя чемоданами, с проклятием на губах.
Теперь ей тридцать. Она вернулась. Не за прощением. За возмездием.
Даниил стал мэром. Успешным, уважаемым, влиятельным. Кира видела его фотографии в газетах. Седина на висках. Морщины у глаз. Тот же жёсткий подбородок. Те же тёмные глаза, которые она помнила с детства. Которые снились ей десять лет. Которые она ненавидела каждой клеткой тела.
Она устроилась в его администрацию. Под чужим именем. Помощницей. Тихой, незаметной, исполнительной. Три месяца она наблюдала. Изучала. Ждала момента.
Даниил не узнал её. Десять лет изменили её. Она стала другой. Жёстче. Холоднее. Красивее. Её светлые волосы потемнели, фигура стала более женственной, в глазах появилась твёрдость.

Пять лет назад он бросил меня, растоптав наше будущее и отдав предпочтение другой. Я уехала в никуда, увозя в сердце лишь осколки разбитых надежд и клятву, которую не могла нарушить: «Я никогда не вернусь».
Сегодня я снова стою перед ним на пороге его империи — холодная, расчётливая, неузнаваемая. Но он уже не тот самоуверенный властитель, каким был когда-то. А я — не та наивная девочка, которую можно предать и забыть.

Она прощала его холодность, занятость и исчезновения. Он изменял ей месяцами. В тот вечер она не устроила скандала — просто сняла кольцо и ушла.
Максим был уверен, что Алина вернётся. Она всегда возвращалась. Но впервые он ошибся.
Она начинает жизнь с нуля, становясь сильной и свободной. А он теряет всё — бизнес, иллюзии и понимает, что потерял единственную, кто любила его по-настоящему. Он просит второй шанс. Но теперь Алина выбирает себя.
Сможет ли любовь пережить предательство? И что важнее — простить или остаться собой?

Первые недели Анна избегала Этьена. Не злонамеренно. Не демонстративно. Просто — избегала. Завтракала раньше него. Гуляла в саду, когда он был в кабинете. Уходила в свою комнату, когда слышала его шаги в коридоре.
Они виделись за обедом — дед, Этьен, Анна. Дед, Жан-Пьер Дюваль, был сухим стариком с цепким взглядом. Он смотрел на Анну, как на насекомое под стеклом. Говорил мало. Ел много. Пил вино.
— Как вам Франция, мадам Дюваль? — спросил он однажды.
— Красиво, — ответила Анна.
— Красиво, — передразнил старик. — Виноградники. Это не красиво. Это жизнь. Это пот и глина. Это руки в земле. Красиво — это для туристов.
Анна промолчала. Этьен тоже. Они доели обед в тишине.
Вечером Анна сидела в саду. Читала книгу — привезённую из Москвы, потрёпанную, с загнутыми углами. Этьен вышел на террасу. Увидел её. Остановился.
— Вы избегаете меня, — сказал он.
Анна подняла глаза.
— Я не избегаю. Я просто... привыкаю.
— К дому?
— К тому, что я здесь. К тому, что я ваша жена. К тому, что всё

Самолёт. Пересадка. Ещё один самолёт. Маленький аэропорт в Бозмене. Аренда — пикап, старый, красный, с царапинами на дверях. Райан вёл. Ксения смотрела в окно.
Монтана была огромной. Небо — не московское, низкое, серое. Здесь небо было высокое, бесконечное, синее до боли в глазах. Холмы. Пространство. Дорога, уходящая в никуда. И ни одного дома на километры.
— Это... — начала Ксения.
— Да, — сказал Райан. — Это оно.
Ранчо появилось из-за холма. Деревянный дом — большой, двухэтажный, с широкой верандой. Забор из жердей. Сараи. Загон. И коровы. Десятки. Сотни. Тёмные, пятнистые, жующие.
— Добро пожаловать домой, — сказал Райан.
Ксения вышла из пикапа. Вдохнула. Воздух был другим. Не городским. Пах сеном, землёй, чем-то сладким и диким. Ветер трепал волосы. Солнце било в глаза.
— Красиво, — сказала она.
— Красиво, — согласился Райан. — Но это работа. Пот и глина. Не картинка.
Он показал дом. Кухня — огромная, с деревянным столом на восемь человек. Гостиная — с камином, с потёртым

Дарья снимала спортивную рекламу для журнала. Теннисный корт, закрытый, тёплый. Моделью был Артём. Двадцать три года. Светлые волосы, голубые глаза, тело, вылепленное годами тренировок. Плечи, руки, пресс — всё на месте. И лицо — открытое, чуть наивное, с ямочками на щеках. Красивый. Другой красотой, чем Глеб. Молодой. Свежий.
Съёмка длилась четыре часа. Дарья командовала: «Повернись. Подними ракетку. Напряги руку. Смотри сюда». Артём слушался. Улыбался. Между дублями пил воду, вытирал пот полотенцем. Дарья смотрела на него через объектив и думала: хочу.
После съёмки они остались вдвоём в студии. Артём натягивал куртку. Дарья складывала оборудование.
— Ты всегда так снимаешь? — спросил он. — Так близко?
— Только когда модель красивая, — ответила Дарья, не поднимая глаз от камеры.
Артём замолчал. Потом подошёл. Встал рядом. Дарья почувствовала его тепло. Запах пота и чего-то свежего, спортивного.

Альфонсо умер в марте. Ему было тридцать девять. Но в моей памяти он навсегда остался девятнадцатилетним. С тёмными глазами. С тонким шрамом. С дрожащими руками, которые касались моей щеки в первую ночь.
Чума. Осада Гибралтара. Он не уехал. Не послушал. Не вернулся. «Король не бежит», — сказал он. И остался. И умер. В палатке. В бреду. В жару.
Мне не сказали. Не сразу. Три дня я не знала. А потом пришёл гонец. Бледный. С опущенными глазами.
— Сеньора. Король мёртв.
Я не упала. Не закричала. Не заплакала. Стояла. В саду. У фонтана. Где десять лет назад сидела и читала. Где Мария сказала мне: «Когда его не станет...»
Я стояла и смотрела на воду. Как она течёт. Как капает. Как падает. И думала: вот оно. Кончилось. Кончилось всё. Не любовь. Не власть. Не жизнь. Всё.
Новый король — Педро. Сын Альфонсо и Марии. Двадцать лет. Худой. Бледный. С глазами отца и губами матери. Он смотрел на меня на похоронах. Долго. Молча. И я не могла прочесть его взгляд. Ненависть? Жалость? Расчёт?