Книги по тегу «фэнтези»: ""

Лето. Долина зеленеет. Пшеница колосится. Лошади пасутся на лугу. В конюшне фыркает жеребёнок — тот самый, которого Уилл грел в июльскую ночь. Теперь он большой. Крепкий. Бегает по полю.
В кузнице стучит молот. Томас куёт. Мэри рядом. Подаёт инструмент. Смеётся. У них на руках сын — полтора года. Сидит в углу на охапке сена. Грызёт сухарь. Смотрит на искры.
На мельнице скрипит колесо. Марта носит муку. Джон чинит крышу. Она кричит ему снизу: «Джон! Обед!» Он машет рукой. Спускается. Целует её в макушку. Идёт есть.
У ручья стучит станок. Изабель ткёт. Робин рядом. Чинит веретено. Поёт. Тихо. Для неё. Она улыбается. Не поднимает головы. Но слушает.
На верхнем лугу Агнес доит корову. Эдмунд рядом. Несёт ведро. Она кричит: «Не мизинцем!» Он смеётся. Ставит ведро. Она целует его в щёку. Он краснеет. Она хохочет.
И любовь живёт. Тихая. Крепкая. Как дубовые ворота фермы Олдриков. Как жернова мельницы. Как серп в руке жницы. Как руки, которые держат. Не отпускают. Никогда.

Мир исцелён. Шесть Разломов закрыты, седьмой — вшитый в саму ткань реальности — больше не рвёт магию на части. Яра, бывшая Пепельная Искра, возвращается в Кирин-Тау с Каем, братом Винсентом и друзьями, прошедшими через трёхтысячелетнюю тьму. Казалось бы, можно наконец жить. Но у судьбы другие планы. В разных концах континента начинают рождаться дети с невиданной силой — магией, которой не знали ни Первые, ни Кланы. А Аластер, раскаявшийся Создатель, исчезнувший после закрытия Врат, находит в глубине Забытых Гор то, что искал всю жизнь: Колыбель — место, где магия впервые вошла в мир.

В деревне Заветный Брод, где даже ветер знает все сказки наизусть, живёт девочка Варя — тихоня и мечтательница. Однажды она находит в бабушкином сундуке старинное веретено, которое не веретено вовсе, а самый настоящий Серебряный Ключ. Да не простой, а от родника, где живут потерянные слова. Оказывается, если слова забыть или перестать произносить с добром — они уходят под землю и плачут.

Интересная штука жизнь. Вот рождаешься ты принцем, у тебя всё хорошо, ну ладно, нехорошо, просто нормально. А чего вам ждали, если вы пятый принц вполне себе небольшого королевства, а у вашего батюшки короля, помимо вашей матушки королевы, ещё две жены, которые терпеть не могут вас и вашу мать. В общем, расклад действительно так себе. Но если особо не выделяться и лишний раз не отсвечивать, вполне себе нормальный.
Только вот незадача, в четыре года вы вспомнили свою прошлую жизнь, а затем, ещё три предыдущих жизни. И вот здесь, вроде тоже ничего критичного, отчасти это даже хорошо, жизненный опыт никогда лишним не бывает. Вот только как можно доверять жизненному опыту четырёх парней, которые умерли молодыми? Вот и я о том же, сомнительно как-то…
Но вот к чему всё это приведёт, а главное, почему принц стал БОМЖом, вы узнаете на страницах этой книги.

Она бежала. Со сцены. Из театра. По деревянным улицам. Нити дёргались. Тянули. Она рвала. Одну за другой. Тонкие. Серебристые. Каждая лопалась с болью. И с облегчением.
Она бежала в Квартал Обрезков. Туда, где жили сломанные куклы. Те, у кого нити порвались сами. Или были обрезаны. Те, кого Мастер выбросил. Сломанных. Ненужных.
Там, в тёмном переулке, за покосившимся домом из папье-маше, она нашла его. Николас. Деревянный. Высокий. С тёмными волосами, вырезанными из цельного куска. С глазами цвета тёмного мёда. С шарнирами в плечах и локтях. С трещиной через левую бровь. Ему было около двадцати девяти. Или он выглядел на двадцать девять. В Кукольной Стране возраст был условен.
Он сидел на ящике. В руках — нож. Тонкий. Острый. Из заострённого стекла. Он резал. Не дерево. Нити. Свои. Последние. На правой лодыжке. Медленно. Осторожно. Чтобы не повредить сустав.
Вера остановилась. Дышала тяжело. Нити на ней дёргались. Оставшиеся. Пять. Шесть. На затылке. На правой руке. На обеих ногах.

Он прибыл в Каллион через три дня после инцидента. На военном челноке с чёрными парусами-стабилизаторами. В сером мундире гравитационного корпуса. С нашивкой в виде разорванной нити на плече.
Арден был из Нижнего Вергана — города-крепости, который висел ниже всех. Ближе к земле. Ближе к опасности. Верганцы были воинами. Их весовщики не держали города. Они разрушали чужие. Перетягивали гравитационные поля. Обрушивали мосты. Роняли вражеские платформы в бездну.
Нира увидела его на собрании в Ратуше. Он стоял у стены. Высокий. Широкоплечий. Тёмные волосы коротко стрижены. На скуле — тонкий шрам. Глаза — тёмно-серые, тяжёлые, как камень на дне реки. Он смотрел на собрание с лёгкой усмешкой. Как будто всё это было ему неинтересно.
Верховный весовщик Каллиона говорил о разрыве нити. О нестабильности потоков. О том, что кто-то подрывает гравитационные якоря. Целенаправленно. Извне.
— Мы подозреваем диверсию, — сказал Верховный. — Кто-то ослабляет наши нити изнутри. Мы не знаем кто.

После сражения замок гудел. Раненые стонали в зале, кузнец чинил доспехи, кто-то считал убитых. Кира сидела в углу, стянув шлем, и не могла перестать дрожать.
Эдрих нашёл её там. Сел рядом. Не говорил ничего. Просто сидел.
Потом сказал:
— Пойдём. Покажу тебе кое-что.
Он привёл её на башню. Ветер трепал волосы. Внизу лежала долина, залитая лунным светом. Тела унесли. Трава была тёмной от крови, но луна не различала цвета.
— Я убил первого человека в восемнадцать, — сказал Эдрих, глядя вдаль. — Тоже трясло. Тошнило. Думал, что сломаюсь.
— И что?
— Не сломался. Привык. — Он повернулся к ней. В лунном свете его шрам казался серебряным. — Но привыкать — не значит переставать чувствовать. Если перестанешь — станешь как они. Как Чёрные.
Кира кивнула. Ветер холодил мокрую от пота шею.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что не дал мне умереть в ту ночь. В лесу.
— Я не дал бы умереть никому.
— Нет. Ты дал бы. Но меня ты подобрал.
Он долго смотрел на неё. Потом шагнул ближе.

Она пошла в гавань. Маленькую. Деревянную. С тремя кораблями. Корабли здесь были не такие, как на воде. Без парусов. Без вёсел. С плавниками. С килями, которые резали эфир. С рулями, которые ловили течения. Они летали. Как рыбы. Плавно. Бесшумно. В толще светящегося эфира.
Аэра шла к своему кораблю. «Ласточка». Маленький. Быстрый. На двоих. С тонким килем и широкими плавниками. Она проверяла его каждое утро. Гладила борт. Шептала. Корабли чувствовали. Как животные. Как друзья.
И тут она увидела его. Чужой корабль. Большой. Трёхмачтовый. С тёмным корпусом и серебряными плавниками. Он стоял на краю гавани. Неподвижно. Мёртво. Без течения. Без движения. Застрял.
На палубе стоял мужчина. Высокий. Тёмноволосый. В длинном сером плаще. С биноклем на шее. На скуле — шрам. На руках — мозоли от канатов. Ему было около двадцати девяти. Он смотрел на эфир. На мёртвое течение. И ругался. Тихо. Устало. Беззлобно.
Аэра подошла.
— Течение мертвое? — спросила она.
Он обернулся. Посмотрел на неё.

Утром их разбудил звонок. Гильдия. Голос координатора — напряжённый, быстрый:
— Дыра. Южный район. Категория пять. Вера, Марк. Это не узел. Это разрыв. Ткань рвётся.
Категория пять. Вера не слышала о такой за всю историю Гильдии. Узлы можно распутать. Дыру — нет. Дыра — это когда нити не скручены, а разорваны. Когда кто-то или что-то вырезает кусок ткани. И в образовавшуюся пустоту хлещет не сон. Не кошмар. Ничто.
Они оделись за три минуты. Выбежали на улицу.
Город менялся на глазах. На юге небо было не багровым — его не было. Просто не было. Кусок неба вырезан, и на его месте — серая, мёртвая пустота. Ни света, ни тьмы. Ничто.
— Кто это делает? — спросила Вера на бегу.
Марк не ответил. Но его лицо было каменным.
Они добрались до края дыры. Она была огромной — метров двадцать в диаметре. И росла. Нити на краях рвались одна за другой, с тихим звоном, как струны. За дырой — ничего. Не темнота. Отсутствие.
— Если не закрыть, город исчезнет, — сказал Марк. Голос ровный. Но руки тря

Они поднялись на смотровую площадку Башни. Сэйрен достал инструменты. Линзу. Призму. Направил свет. Посмотрел. Долго. Молча.
Потом выпрямился. Лицо было бледным.
— Это не трещина, — сказал он. — Это прокол. Намеренный. Кто-то ввёл иглу в третий слой. Тонкую. Острую. И оставил. Она расширяет отверстие. Медленно. День за днём.
— Кто?
— Не знаю. Но это не случайность. Это работа. Точная. Умелая. Кто-то, кто знает структуру купола. Кто-то из плетельщиков. Или зеркальщиков.
Ирис почувствовала холод. Не от ветра. От понимания. Кто-то из своих. Разрушает купол. Изнутри.
— Что делать? — спросила она.
— Вытащить иглу. Заплатить трещину. Но это временно. Если не найдём того, кто это делает, он вернётся. С новой иглой.
Они работали до вечера. Сэйрен вырезал иглу. Тонкую. Стеклянную. Почти невидимую. Ирис плела заплату. Луч за лучом. Слой за слоем. Заполняла трещину светом. Застывшим. Плотным.
Когда закончили, солнце садилось. Купол стал тёмно-синим. Звёзды-трещинки зажглись.